И все твердил себе, что жена умерла.

Она оставила его совсем одного, и от забот голова у него шла кругом. Для нее теперь уже все хлопоты окончены. Пока она еще в своем доме, но уже внизу, в холодной столовой, куда в обычные дни входили только затем, чтобы достать что-нибудь из буфета.

Теперь оттуда вынесли стол и мать положили посреди комнаты, на кровати Жюльена. Ее окостеневшее тело уже сковал смертный холод.

Отец повернулся на бок и поджал ноги. Ему неприятно было лежать вытянувшись, как будто он покойник. Он чувствовал, что его одолевает усталость, подкрадывается сон. Он приподнялся на локте, задул коптилку и опять лег на бок.

Он думал о жене, думал он также и об этом старом высохшем мертвеце, которого Жюльен принес сюда в тот вечер и который до сих пор лежит в сарае на чердаке.

Лицо у матери было еще человеческим лицом, но, в сущности, она уже мало чем отличалась от этого мертвеца.

Она лежала внизу, в столовой, и отец подумал, что и его, верно, положат там же в тот или иной день, когда он кончит тянуть свою лямку.

60

Когда на следующее утро отец сошел вниз, в кухне была только Мишлина. Она подогрела кофе и молоко.

— Поль ушел, — сказала она. — Сами понимаете, дела. Надо проверить, как идет погрузка машин. Два шофера выезжают в рейс сегодня утром, а один должен был вернуться из Бреса вчера вечером.

— Понятно. Знаю, жизнь не остановится от того, что моя бедная жена скончалась.

Солнце уже, должно быть, взошло, но ставни были еще прикрыты, и горела керосиновая лампа.

— Сейчас открою ставни, — сказал отец.

— Снег шел всю ночь. И сейчас идет.

Отец раскрыл ставни. В саду было белым-бело. Испанские артишоки походили на кое-как слепленные снежные бабы. Ветер замел снегом стебли и листья и те мешки, которые не сумел сорвать. Теперь ветер стих. Небо нависло совсем низко, и редкие хлопья, кружась, падали на землю. Такой легкий снег бывает только при сильном морозе.

— Я сейчас тоже пойду, мне надо привести себя в порядок и переодеться, — сказала Мишлина. — И пришлю сюда нашего рассыльного, пусть он подметет крыльцо и расчистит центральную дорожку, а то, когда начнут приходить люди, в кухне будет просто потоп.

Она говорила быстро, и в голосе ее слышалось раздражение.

— Я вам причиняю столько хлопот, — сказал отец.

Его слова, казалось, удивили невестку. Она замялась, потом ответила:

— Те, кто уходит из жизни, обретают покой. А все хлопоты достаются живым.

Отец сел за стол, и Мишлина подала ему кофе с молоком. Он накрошил хлеба в чашку, потом, заметив, что невестка надевает пальто, сказал:

— Надо заплатить доктору. Вчера у меня голова шла кругом, и я не подумал об этом.

— Позднее сочтемся. Поль расплатился с ним вечером, когда ходил к нему за свидетельством о смерти. Не беспокойтесь. — Уже подходя к двери, Мишлина спросила: — Деньги-то у вас хоть есть? Они, правда, вам не понадобятся, но все же немножко нужно иметь при себе.

— Деньги должны быть у нее в кошельке. И в буфете, в столовой, тоже. Я посмотрю.

Переступая порог, Мишлина сказала:

— Когда придет рассыльный, скажите, чтобы он натаскал дров.

Она ушла, и отец принялся за еду. Кофе был не такой вкусный, как тот, что варила мать. Старик медленно съел намоченный хлеб, но кофе допил с трудом. Покончив с едой, он свернул сигаретку и собрался уже закурить, но спохватился. Положил сигарету на край стола и пошел в столовую. Там горела новая свеча. Щеки матери запали еще больше, лоб у нее блестел, как будто был покрыт инеем.

— Бедная ты моя, — прошептал отец.