Отец снова задрожал. Он позабыл все, что хотел сказать сыну. Он только повторял:

— Но ведь… Если этот бездельник… Ничего не понимаю.

— Ясно, что не понимаешь. Ты отгородился от жизни. Но не могу же я ходить за тобой по пятам. Вот если б ты согласился перебраться к нам, многое было бы куда легче, ты должен это признать.

У отца уже не было сил сердиться. Он только покачал головой. Лицо Поля исказилось от злобы.

— И упрям же ты, — сказал он. — Можно подумать, что ты решил доставлять мне одни неприятности в благодарность за все мои хлопоты о твоем покое… Ну, так как же мы теперь выйдем из положения? Я тебя спрашиваю. Ты, видно, не понимаешь, что у нас свои дела. Мальчишка теперь не хочет ходить к тебе, он так и сказал. А я не могу его заставить. Это не входит в его обязанности. Не для того он был нанят. Значит, мне придется посылать тебе еду со служанкой. Но она будет приходить вечером, не может же она разорваться. Она будет приносить тебе еду сразу и на вечер, и на следующий день. Ты потом разогреешь… Другой возможности я не вижу.

Отец молчал. Он смотрел на свои руки, лежавшие на клеенке: как только он их приподымал, они снова начинали дрожать. Он был пришиблен. Словно его вместе с его гневом бросили в какой-то подвал и заперли там. Он даже не решался взглянуть на сына.

Он знал, что сын сидит напротив и упорно не желает расстаться с мыслью увести его жить к себе, а сам он столь же упорно не желал расстаться с мыслью не уходить из своего дома. Зима скоро кончится, начнутся солнечные дни, его потянет в сад. Он знал квартиру сына. Комнаты темные, выходят они либо на улицу, либо в узкий двор. Кухня большая, но там вечно торчит служанка, включает радио. Он представлял себе, сколько раз она пройдет взад и вперед. Едят в разное время. Шум с улицы, шум от соседей. Нет, он твердо решил остаться у себя в доме и решения своего не изменит. В конце концов, если ему будут приносить еду с вечера, он по крайней мере сможет есть, когда захочет. И не будет видеть физиономии негодного мальчишки.

Поль встал.

— А дрова эта ваша служанка приносить будет? — спросил отец.

Поль опять безнадежно развел руками.

— Вот ведь черт! Я и позабыл… да, еще дрова. Ты должен признать, что понапрасну осложняешь нам жизнь.

— Очевидно, я облегчу вам жизнь, когда протяну ноги, — проворчал отец.

Поль бросил на него сердитый взгляд и пожал плечами.

— Не говори глупостей… А насчет дров — надеюсь, она не скажет, что ей это не под силу… Но все равно, как подумаю, что ты прекрасно мог бы жить у нас!..

67

После прихода Поля и его гневной вспышки отец почти месяц не мог прийти в себя. Он подавлял в себе мысль, что сын дождался, пока будет подписана дарственная, а теперь дал отцу почувствовать, какая он для них обуза. Не проходило и дня, чтобы эта мысль не возникала у него в голове. Он отгонял ее, убеждая себя: «Нет, этого не может быть. Просто у них своя жизнь… Мы люди разных поколений, они думают, что я могу приспособиться к их суете… Для них, конечно, это было бы проще».

Вначале, после смерти матери, по воскресеньям обеды ему приносила Мишлина, так как в эти дни рассыльный не работал. Теперь ему приносили побольше еды в субботу, и он уже справлялся сам. Иногда служанка торопилась. Она говорила:

— На сегодня дров хватит, я принесу вам завтра.

А на следующий день она, как нарочно, опаздывала. Темнело.