— Бегу, у нас гости, а обед еще не готов.

На следующее утро отец одевался потеплее, закрывал рот толстым шерстяным шарфом, чтобы не дышать холодным сырым воздухом, от которого у него начинался приступ, и шел в сарай за дневным запасом дров. Заодно он открывал стенные шкафы в своей мастерской и проверял, не ржавеют ли инструменты. И каждый раз его пугало, что поленницы становятся все ниже. Матери не было, некому было написать лесоторговцу и заказать дрова. Ни Поль, ни его жена больше не появлялись, и отцу пришлось обратиться с этой просьбой к Робену.

— Дрова я буду пилить и колоть сам, и покончить с этим надо до холодов, значит, чтобы все было ладно, придется просить Пико доставить дрова весной.

Затем старик прибавил:

— Не знаю, переживу ли я будущую зиму, но так или иначе, а остаться без топлива я не хочу.

Робен написал письмо. Он часто оказывал отцу разные услуги. Спрашивал, как поживает Жюльен, но о Поле не говорил никогда. Отец тоже не говорил о нем. Между отцом и Робеном словно бы возникла какая-то преграда, оба измеряли ее взглядом, но на большее не решались. Из чувства гордости, которое ему было трудно объяснить, отец не решался попросить соседа написать Жюльену, чтобы тот при первой возможности приехал с ним повидаться. Надо сказать, что старик и ждал, и опасался приезда младшего сына. Поль его забросил, он даже недобросовестно выполнял принятые на себя, согласно дарственной, обязательства, и отец боялся, что Жюльен это узнает. Он надеялся на приход весны. У него будет тогда огород, дрова, которые надо напилить и наколоть, как только лесоторговец их доставит, а значит, ему будет чем заполнить день. Ночи перестанут быть такими долгими, потеплеет, можно будет выйти из дому, поболтать на улице с соседями.

На большом дубе с густой кроной, что рос в конце сада возле колодца, уже лет пять, а то и шесть не обрезали сучьев. Ветви, выросшие за это время, тоже неплохое топливо, и отец дал себе слово, как только позволит погода, приняться за дуб.

В начале марта выдалось несколько солнечных дней. Отец начал работу с деревьев, росших вдоль центральной дорожки, он тщательно подбирал все веточки и складывал их в вязанки. Он быстро уставал, но так бывало всегда после зимы, и он знал, что вместе с работой вернутся и силы. Погода держалась хорошая, и через четыре дня, когда земля достаточно подсохла и можно было не опасаться, что лестница увязнет в грязи, отец занялся дубом. Ножовка была хорошо наточена, и работа спорилась. Ветки падали одна за другой, и, обрезая их, старик думал о своем отце, который некогда был скромным трубочистом-савояром, а позже, в сороковые годы прошлого века, пришел сюда, да здесь и остался; он-то и посадил этот дуб, чтобы колодец был всегда в тени.

Утро еще не кончилось, а больше половины веток уже было срезано, и о геи собирался слезть и перенести лестницу на другое место, но тут он увидел, что в сад входит сын. Поль был не один. С ним пришли еще двое, они остановились у первой грядки, а Поль направился прямо к отцу.

Дойдя до того места, откуда отец мог его услышать, он крикнул:

— Ты с ума сошел. В твоем возрасте заниматься такой работой! Смотри, упадешь, сломаешь ногу, а то и насмерть убьешься…

— Нечего на меня орать, — оборвал его отец.

Поль улыбнулся.

— Ты прав, ты прав, но я за тебя испугался.

— А что делать? Уже больше месяца, как я заказал дрова, а их не везут. Сколько ни на есть, а все что-то заготовлю.

— О дровах можешь не беспокоиться. Ты прекрасно знаешь, что мерзнуть тебе не дадут.

Отец слез с лестницы. Стоя около сына, он старался разглядеть сквозь еще обнаженные деревья тех двоих, что остались у калитки.

— Кого ты привел?

— Ты его знаешь, это Валентини, подрядчик.