— Кого ты привел?

— Ты его знаешь, это Валентини, подрядчик. А с ним архитектор.

— Ах, вот как!

— Да, я их привел, чтобы они посмотрели участок. Ты ведь знаешь, часть сада отрежут, потому что будут спрямлять улицу, так вот, надо, чтобы они поглядели, где можно начинать строить.

Отец ничего не понимал. Он приподнял каскетку, обтер лысину, затем почти робко спросил:

— Строить?.. Что строить?

— Ну, видишь ли, сперва гаражи для моих грузовиков, а там, может, надстроим один или два этажа.

Отец положил ножовку на землю возле лестницы, затем в раздумье почесал подбородок.

— Ты что же, собираешься начать стройку еще при моей жизни? — спросил он.

Поль смущенно пожал плечами.

— Видишь ли, — сказал он. — Проекта я еще не заказывал, но… у меня большие трудности со складами. Ты знаешь, какие это старые помещения. Там полно крыс… А кроме того, приходится дорого платить за аренду. Так вот, чем скорее я начну, тем лучше.

Отец с трудом владел собой. Он чувствовал, что внутри у него все кипит, а на язык просятся слова, которые ему трудно сдержать.

— А дерево свое брось, — сказал Поль. — Я пришлю кого-нибудь из моих служащих, он докончит.

Возможно, эта неловкая попытка подладиться к нему и взорвала отца.

— Замолчи! — крикнул он. — Для меня это плевое дело. А вот что это еще за постройка? Ты собираешься разрыть весь сад?! Все к черту послать, когда я не хотел ничего трогать даже ради водопровода и электричества! Ты, черт тебя возьми, задумал отправить меня поскорее на тот свет!

Поль оглянулся. В соседние сады вышли люди погреться на солнышке.

— Не кричи так. Весь квартал всполошишь.

Но отец уже не владел собой. Он вдруг разглядел подлинное лицо сына, которое прежде не желал видеть.

— Буду орать сколько душе угодно! Я пока еще в своем доме, черт возьми! А ты, сделай милость, убирайся вместе со своими шутами гороховыми, не то я угощу вас вилами, у них рукоятка крепкая.

Поль пробовал уговорить отца, но тот даже не слушал.

— Убирайся! — кричал он. — Не то весь квартал узнает, что ты меня голодом моришь, а приходишь только для того, чтобы поскорее отправить на тот свет!

Он распалился, но еще не окончательно утратил над собой контроль и вдруг почувствовал, что сейчас на него нападет кашель. Он замолчал, отдышался, затем, подняв сук длиной в метр и толщиной в руку, направился к тем двум мужчинам, что стояли у калитки. Поль опередил его и поспешил увести архитектора и подрядчика из сада. Отец не остановился. Он ускорил шаг и, дойдя до калитки, запер ее на два поворота ключа. Те трое уже шли по Школьной улице. Размахивая ключом и дубинкой, отец закричал им вдогонку:

— Попробуйте только еще сюда сунуться! Я жандармов на вас напущу!

Но мужчины уходили не оборачиваясь.

Отец долго не мог отдышаться и долго стоял, прислонясь к калитке; затем, когда в доме напротив открылось окно, он медленно побрел назад, даже не посмотрев, кто там глядит — мадемуазель Марта или другая кумушка.

68

От приступа гнева отец всегда уставал куда больше, чем от целого дня самой трудной работы; так было и сейчас, и все же у него было такое чувство, точно он сбросил с себя тяжкое бремя.

Вернувшись домой, он на минуту присел, потом раздул огонь в плите, где оставался еще жар от тех поленьев, которые он утром положил в топку, чтобы согреть себе кофе. Было уже больше одиннадцати, и ему хотелось есть. Он с отвращением посмотрел на остатки пищи в тех двух кастрюлях, что служанка Мишлины принесла накануне, потом вынес кастрюли на крыльцо.