— Вот так-так. Бревно плачет еще до встречи с огнем.

Выпустив из рук топорище, старик взял кувалду и дважды быстро ударил по обуху топора. На этот раз шипение перешло в свист, и отец встревожился.

— Черт побери! Не удивлюсь, если там окажется змея.

Отступив на шаг, он пожалел, что так глубоко вогнал топор в бревно, потому что им было бы сподручнее ударить чем кувалдой. Он тут же подумал, что лучше всего подстеречь змею у выхода из дупла и не дать ей уползти в папоротник. Подняв кувалду, он обождал несколько секунд. И только было решил ударить по стволу, как вдруг увидел, что из дупла высунулась треугольная голова и змея заскользила, точно рыжая смола, вдоль бревна, на котором сохранился еще черный след от пилы.

— Черт побери! Да еще рыжая!

Кувалда тяжело опустилась, размозжив гадюке голову. Гибкое тело змеи, извиваясь, отпрянуло в папоротники. Отец уже поднял ногу, чтобы прикончить змею, но тут из дупла выползла еще одна и заскользила гораздо быстрее, чем первая. Кувалда снова взметнулась, но гадюка уже уползала в траву.

Тяжелый чугунный молот размозжил ей спину.

— Самка… — яростно прохрипел отец. — У них там, видно, логово!

Не успел он отойти на шаг, как показалась третья змея, а следом, тесно прижавшись к ней, — четвертая, в то время как из папоротника по ту сторону поваленного дерева уже выползали другие змеи.

— Черт побери, да не может этого быть! Не может.

Невольно попятившись, отец почувствовал, что наступил на змею. Инстинктивно он удержался и не отдернул ногу. Под его левым каблуком извивалась огромная гадюка, головой она тыкалась в его кожаные краги, а хвостом хлестала по башмаку.

— Проклятая нечисть!

Шипение раздавалось со всех сторон. Отец обливался потом. Он ударил кувалдой ближайшую гадину и почти перерубил ее надвое, а потом решил прикончить ту, что извивалась у него под ногой. Однако, хотя он давил на нее изо всех сил, он чувствовал, как гибкое тело змеи все глубже уходит в густой мох и папоротники. Ясно, как только он приподымет ногу, змея ужалит его выше краги. Отец попытался раздавить ей голову правой ногой, но пошатнулся и едва не потерял равновесия. Пользуясь кувалдой, как палкой, он каким-то чудом устоял на ногах. Змея высвободилась из-под его башмака и свернулась в клубок. Отец увидел, как сверкнул ее маленький острый глаз. Надо было опередить эту рыжую пружину, в которой таилась смерть. Кувалда поднялась всего сантиметров на тридцать и тут же опустилась.

Избежав опасности, старик бросил взгляд на ствол дерева, темная пасть которого изрыгала все новых и новых гадов.

И тут его обуял страх. Он был словно в кошмарном сне. Тогда он со всех ног бросился к дороге. Только добежав до нее, он остановился и вспомнил о своей куртке, о топоре и обо всем, что принес с собою в лес. Вытерев тыльной стороной руки глаза, которые разъедал пот, старик пристально вглядывался в подлесок, где лежали поваленные деревья. Даже с того места, где он стоял, видно было какое-то копошение.

— Ах ты, треклятое племя! Мерзкие твари!

Ужас сдавил ему горло. В голове у него звенело, как, должно быть, звенело дуплистое дерево, где таились гадюки.

Попробовать вернуться за курткой? И тут отец вспомнил о ноже. Ведь лучшее оружие против змей — гибкий и крепкий прут. А срезать его можно только ножом.

Стараясь двигаться бесшумно, внимательно глядя себе под ноги и держа наготове кувалду, он осторожно подкрался к дереву, на котором висела его куртка. Сняв ее с сука, а заодно прихватив вещевой мешок и палку, он вернулся на дорогу. Он был весь в поту, руки и ноги у него дрожали. Только мысль о том, что его добрый топор остался в стволе, мешала ему убежать. Старик постарался поглубже вздохнуть и с минуту обдумывал, что предпринять. Затем, решив, что в любую минуту надо быть готовым к отступлению, надел куртку и перебросил через плечо лямку вещевого мешка.