|
Иногда, правда, утомляет, но тогда встань и погуляй, ничего другого не надо, совсем молодые еще. А дела, душка, подождут, еще успеешь жизнь себе напортить… так, в-основном, и говорила моя добрая приятельница, племянница Большого магистра и преподавательница университета; сама же шла, шла, пока не повстречала на углу площади, через дорогу от ратуши, возле темного кафе с неудобным пивом и грязными, тяжелыми закусками – тоже – но теперь уже её – приятельницу, оказавшуюся, как это ни покажется странным, младшей фрейлиной. Они бурно, с радостным визгом обнялись и преподавательница сообщила, что идет сдавать анализы в большую поликлинику, после чего обе направились внутрь заведения, где, к изрядному нервному потрясению их узнавшего хозяина, потребовали два пива здесь, и два с собой.
Неподалеку, перед входом в белое здание, колыхались лениво на высоких флагштоках тяжелые стяги. Дождь в этот день так и не пошел.
Конечно, не следует думать, что в любой среде все непременно так просто. Что не во всяком четверге все просто – это мы еще ой, как знаем. Например, среда тех, кто близок к определенным кругам, а, очень даже возможно, круги эти составляет. В какой-то степени, понимаете, я ведь не все тоже могу объяснить. Да и можете ли вы, например, сказать, что можете сами все объяснить? Нет, конечно, не все можете так сказать. Вот, и они так же. Для чего и созываются главным образом в этой среде основные представительные разговоры. – … И она говорит вдруг, так это: “ Я, – говорит, – всё ж-таки считаю, что преступление, хорошо вознагражденное, пусть мне извинят некоторый цинизм, не кажется преступившему таким порочным, как таковое, никем не оплаченное”, представляете ?! – Вы права, милая. Просто ужас какой-то, безумие. Я определенно уверена, что, все-таки, страдания делают человека в большинстве случаев мелочным и мстительным, чего я только не перенесла в этой жизни… – А я бы рекомендовал, все-таки, на несколько минут отвлечься. Кто-нибудь что-нибудь слышал? – Нет, я ничего определенно не слышал, но нисколько, решительно не понимаю, почему перенесен на сегодня из такого недавнего еще прошлого ритуальный сад. – Это так объявляли. – То есть, к а к объявляли?!.. – Объявляли… – Ничего не понимаю, ничего. Я болен. Ничего не понимаю. Я потерял чувство событий. Пойду, спущусь к врачу. Надо попросить, чтобы что-нибудь даже отрезали. – Это не типичная Ваша реплика. Это не та крайняя необходимость, которая единственно только и решает проблему. И это не есть единственная необходимость. – А? – Что?.. – Однако, передайте там, что пора уже начинать. Попугай заждался! – ПОРТВЕЙН !!! Открывается клетка, скрипят трубы. Члены ассамблеи по одному, слегка пригнувшись, выходят сквозь последнюю дверь, пробираются дальше боком мимо большого куста и, обогнув трубу, оказываются на поляне, между небом, все теми же облаками и неким, железным когда-то сооружением, определить этиологию которого представляется невозможным. Конечно, как всегда – это и есть одна из философских компонент нашей действительности – поначалу идет обыденная и наиболее трудная часть. Профессор и эрцгерцог достают из пол строжайших одежд скучные темно-зеленого стекла бутылки и, в силу традиции (её еще называют облигаторной), начинают сдирать с них сизые пластиковые пробки просто зубами, что, в силу наличия у профессора нескольких таковых искусственных, а у эрцгерцога – врожденного отвращения ко всему негигиеничному, плачевно и затруднительно. Тем не менее, в силу извечного стремления человека побеждать, пробки сорваны, и победители глядят на них некоторое время с откровенной ненавистью. |
