| Она задумалась. Может быть, она сомневалась, отвечать мне или нет, но в конце концов сказала: «Это мой муж». — «Черт побери, так это ваш муж?» — сказал я. Мне показалось это отвратительным: муж, который спит рядом с ней в кино. Даже мать, которая совсем старая, которая столько пережила, и то никогда не спит в кино. Вместо ответа она вынула из сумочки сигареты. Это были «555». Она предложила мне сигарету и попросила у меня спички. Я сейчас же понял, что она попросила их у меня, чтобы лучше меня разглядеть. Ей тоже с самого же начала захотелось переспать со мной. Я еще толком не разглядел ее, но, как только она попросила у меня спички, я сразу же угадал, что эта женщина намного старше меня и что ей совсем не стыдно, когда ей хочется отдаться мужчине. Она сказала тихим голосом, чтобы не разбудить мужа: «У вас не найдется спичек?», а ведь в начале фильма она совсем не думала о том, что может разбудить его. Я зажег спичку и дал ей прикурить. И тогда я увидел ее руки, ее пальцы, длинные и блестящие, и ногти, покрытые красным лаком. Я увидел и ее глаза: вместо того чтобы, прикуривая, смотреть на сигарету, она смотрела на меня. Губы были ярко-красного цвета, такого же, как и ногти. Я вздрогнул, так это меня поразило. Словно она была ранена и в пальцы, и в губы и я увидел ее кровь, увидел ее саму как бы изнутри. И тут мне страшно захотелось переспать с ней, и я снова сказал себе, что после кино поеду за ними на «ситроене», чтобы узнать, где они живут, и, если понадобится, буду подкарауливать ее и все оставшееся мне время в городе буду ждать ее. Глаза ее сверкали при свете спички, и все время, пока спичка догорала, она смотрела на меня без всякого стеснения. «Вы молоды». Я сказал ей, что мне двадцать лет. Мы стали тихонько разговаривать. Она спросила, чем я занимаюсь. Я объяснил ей, что мы живем в Раме и по уши завязли в дерьме из-за концессии, которую нам подсунули. Ее муж ездил охотиться в Рам, но сама она про Рам ничего не знала. В колонию она приехала совсем недавно, два года назад. Я накрыл своей рукой ее руку на подлокотнике кресла. Она позволила мне это сделать. Муж ее не раз и подолгу бывал в колонии, но она приехала к нему только два года назад. Словом, начал я с того, что накрыл своей рукой ее руку. Перед тем как приехать сюда, она провела два года в какой-то английской колонии, не знаю в какой. А потом я стал ласкать ее руку: ладонь ее была теплой, а внешняя сторона — прохладной. Она сказала, что ужасно, просто ужасно скучает здесь. Почему? Потому что не может найти общий язык со здешними жителями. Я подумал о землемерах из Кама и сказал ей, что все колонизаторы мерзавцы. Она согласилась со мной, улыбаясь. Я уже совершенно не видел, что происходит на экране, и был занят только ее рукой, которая постепенно становилась все горячее и горячее. И все же я помню, как какой-то мужчина упал: его убил, выстрелив прямо в сердце, другой мужчина, который намеревался это сделать с самого начала фильма. Мне даже казалось, что я узнаю их обоих, как будто я когда-то давно был с ними знаком. Я никогда еще не держал такой руки в своей. Рука была тонкая — я мог обхватить ее двумя пальцами, — но крепкая, очень крепкая. На экране какая-то женщина плакала из-за убитого мужчины. Она обнимала его тело и рыдала. Мы не могли больше разговаривать. У нас больше не было на это сил. Я осторожно сжал ее руку в своей. Она, эта рука, была такая мягкая и ухоженная, что так и хотелось стиснуть ее посильнее. Наверное, я сделал ей больно. Во всяком случае я почувствовал легкое сопротивление. Муж ее все еще спал. Когда женщина принялась рыдать над убитым мужчиной, она сказала мне совсем тихо: «Сейчас фильм кончится». — «Как же быть?» — «Вы свободны сегодня вечером?» Уж конечно я был свободен. Она сказала, чтобы я во всем положился на нее и что мне надо только идти следом за ними. Сам не знаю почему, но в этот момент я вдруг сильно сдрейфил. |
