— Если я правильно понял вас, по своей воле уйти из общины затруднительно?

— Не то слово! Кто отдал все в секту, считайте, отдал и себя. Некоторые строптивцы пытались уйти легальным путем. Как бы не так! Запирают в пустую комнату, где ничего нет, ни мебели, ни окон, только стены, пол и потолок, и бьют палками. Остальным объясняют, что сатана вселился в этих людей, а сатана, как и слабый человек, боится палки и пустоты. Совершенно случайно узнала, что Сережу приговорили к процедуре, которая называется «шлем спасения». Этот шлем надевают в отдельном помещении, чтобы никто не видел. Рассказывают, что при этом используют компьютер. Кто в шлеме побывал, становится роботом. Таких потом переводят куда-то, говорят, даже в Японию увозят. Как правило, этой экзекуции подвергаются люди, которые представляют для секты особую ценность, специалисты в современных областях наук.

— Ваш муж относится к этой категории?

— Да, он химик-технолог.

— Понятно, Светлана, — кивнул Олег. — Я правильно понял, вы делаете официальное заявление?

— Какое?

— Что в общине на Петрозаводской совершается насилие над вашим мужем и что к вам применяли наркотические или психотропные средства, чтобы сломить волю?

Годунова минуту раздумывала, затем сказала твердо:

— Да! Я делаю такое заявление.

— Хорошо. Скажите, сколько в общине народу, сколько монахов, так вы их называете? И вообще, как там все устроено? Вполне может быть, что мы отправимся туда прямо сейчас, в крайнем случае, несколько позже, но обязательно сегодня. Нам надо ориентироваться внутри.

— Я поняла. На ночь в общине собирается человек около шестидесяти таких, как мы с Сережей. Днем часть верующих зарабатывает деньги для секты. Монахов, которые всем руководят, двенадцать человек, трое — японцы. Они — главные, всем распоряжаются.

— Хорошо, Света, теперь попробуйте нарисовать по возможности подробный план общины, где какие помещения, есть ли окна и двери…

— Я попробую, только окна, скорей всего, не пригодятся. Там за зеркальными стеклами сетка натянута, чтоб никто вон не подался.

Величко подал подсевшей к столу Годуновой ручку и лист бумаги, объяснил, как написать заявление о возбуждении дела, а сам вышел в соседний кабинет звонить.

Марк некоторое время наблюдал за девушкой.

Она наморщила лоб, составляя документ и припоминая расположение комнат в общине, иногда искоса посматривала на Марка. Он решил, что, наверное, смущает Годунову, но не решился уйти из кабинета — не знал точно, вдруг следователь оставил на столе что-нибудь такое, что посторонним видеть нельзя. Опять же компьютер…

Дождавшись, когда беглянка поставила свою подпись под заявлением и начала, сосредоточенно поджав губы, чертить план, Марк спросил:

— Если я отвлеку вас парочкой вопросов, это ничего?

— Какие вопросы?

— По поводу молельни на Петрозаводской…

— Спрашивайте… хотя кто вы?

— Капитан Майер, Московский уголовный розыск.

— А, тогда спрашивайте. Вам будет чем там заняться.

— Меня интересуют две, может три, персоны, которые могли быть в вашей общине.

— Слушаю вас.

— Вот взгляните.

Марк протянул девушке фотокарточку Эдуарда Бибарцева.

Она посмотрела и вернула со словами:

— Этого не видела, но он может быть и в другом месте.