Она не отрываясь смотрела на него, зачарованная бархатным тембром его голоса.

— Но, знаешь, что в тебе самое лучшее? — продолжал он. — Помимо прелестной внешности, ты обладаешь острым умом, добрым сердцем и прекрасной душой.

Генри не знала, что сказать, какие слова могут передать то, что она чувствовала сейчас. — Я… я… так благодарна тебе.

В ответ он коснулся губами ее лба.

— Тебе нравится запах лимонов? — вдруг спросила она. — Я могла бы не пользоваться ими.

— Я обожаю запах лимонов. Делай то, что тебе нравится.

— Я не уверена, есть ли от них толк, — произнесла она, улыбнувшись. — Я так давно пользуюсь этим средством, что не знаю, как будут выглядеть мои волосы, если я перестану это делать. Цвет может остаться прежним.

— Этот цвет волос будет самим совершенством, — серьезно сказал он.

— А если они станут совсем темными?

— Все равно они будут самим совершенством.

— Какой ты глупый! И то и другое не может быть самим совершенством.

Он притронулся руками к ее лицу.

— Какая ты глупая. Ты — само совершенство, Генри, и не важно, какого цвета будут твои волосы.

— Я думаю, ты тоже само совершенство, — нежно сказала она, кладя свои руки поверх его. — Я помню, как увидела тебя в первый раз. В ту минуту мне показалось, что ты — самый красивый мужчина на свете.

Данфорд усадил ее себе на колени, понимая, что на этом следует остановиться. Он не должен позволять себе ни поцелуев, ни чего-либо другого. Все это подождет. Генри была невинна. Более того, теперь она всецело принадлежит ему и заслуживает самого большого уважения.

— Насколько я помню, — сказал он, нежно погладив ее по щеке, — когда ты впервые увидела меня, ты с большим вниманием отнеслась к борову, чем ко мне.

— Тогда я увидела тебя не в первый раз. Я смотрела на тебя из окна. — Она вдруг застенчиво улыбнулась. — И поймала себя на мысли, что у тебя чудесные ботинки.

Данфорд улыбнулся:

— Значит, ты любишь меня за мои ботинки?

— Нет… уже нет, — чуть запнувшись, сказала Генри. Он хочет заставить ее признаться, что она любит его? Ей стало страшно: а вдруг он промолчит в ответ на ее признание? Она знала, что он любит ее, она чувствовала его любовь в каждом прикосновении, но знал ли он сам об этом? Она не хотела бы испытать боль от его слов, вроде: «И ты мне очень дорога, милая».

Данфорд не заметил перемены ее настроения. Пытаясь выглядеть крайне серьезным, он наклонился и чуть приподнял ее платье. Чрезвычайно искренним голосом он произнес:

— Твои ботинки тоже очень хороши.

— О Данфорд, с тобой я так счастлива!

Она произнесла это, не глядя на него, но он знал, что при этом она улыбалась.

— Я тоже счастлив с тобой, плутовка. Однако, боюсь, мне придется вернуть тебя домой, пока твое отсутствие не вызвало переполоха.

— Ты, можно сказать, выкрал меня.

— Да, но цель вполне оправдала средства.

— Это так. И все же я совершенно согласна с тобой, мне надо возвращаться. Нед, должно быть, теряется в догадках, куда я запропала.

— Ах да, наш дорогой Нед. — Со смиренным выражением лица Данфорд дал кучеру знак ехать к особняку Блайдонов на Гросвенор-сквер.