— А твоих опекунов не огорчили подобные выходки? — продолжала интересоваться Эмма.

— Как же? — отвечала Генри, широко размахивая вилкой. — Я думала, что Виола просто упадет в обморок. Потом она устроила мне разгон. К счастью, она была не в силах наказать меня, поскольку на руке у нее было двенадцать пчелиных укусов.

— Какой ужас! — воскликнула Эмма. — Тебя они тоже ужалили?

— Как ни странно, меня они не тронули.

— Похоже, Генри умеет ладить с пчелами, — добавил Данфорд, стараясь не вспоминать свою собственную реакцию на ее подвиг. Он увидел, как Генри повернулась к Эмме, по всей видимости, отвечая еще на один вопрос, касающийся пчел. Ему было приятно, что Генри понравилась его друзьям, хотя в общем-то он ожидал этого. Данфорд был очень рад видеть ее счастливой. И в сотый раз за день он удивился своей необыкновенной фортуне, пославшей ему такую женщину.

Генри была прямолинейна и целеустремленна, и в то же время ее сердце было открыто для чистой и искренней любви. У него защемило сердце, когда он вспомнил, как она плакала, узнав о смерти ребенка в заброшенной хижине. По остроте своего ума эта девушка не уступала ему: она была необыкновенно умна, для этого не надо было даже заговаривать с нею — достаточно было всего лишь взглянуть в ее серебристые глаза. Его подопечная не боялась ничего на свете, и ей с успехом удавалось в течение шести лет управлять поместьем. Однако, улыбнувшись, подумал Данфорд, Генри становилась податливой и нежной, стоило ему обнять ее. Он постоянно скучал по ней и с нетерпением ждал минуты, когда своими руками и губами сможет доказать ей силу своей любви.

Значит, это была любовь. Он едва удержался, чтобы не выкрикнуть это сейчас же и при всех, прямо за столом.

— Данфорд?

Он вздрогнул и поднял глаза. Алекс, очевидно, пытался добиться от него ответа на свой вопрос.

— Да?

— Я спрашивал, — повторил Алекс, — Генри уже заставила тебя поволноваться?

— Если не считать ее опытов с пчелами, она была воплощением кротости и достоинства. — И что это за опыты? — спросила Эмма.

— Пустяки, — ответила Генри, не смея взглянуть Данфорду в глаза, — забралась рукой в пчелиное гнездо и достала немного сот.

— Иначе говоря, — разъяснил он хмуро, — еще немного, и она была бы ужалена сотней разъяренных насекомых.

— Ты на самом деле забралась рукой в улей? — Эмма, заинтересовавшись, подалась вперед. — Мне бы ужасно хотелось узнать, как это делается.

— Я буду навеки твоим должником, — вмешался в разговор Алекс, обращаясь к Генри, — если ты не сообщишь моей жене подробности.

— Никакой опасности не было, — поспешила заверить Генри. — Данфорд все сильно преувеличил.

— В самом деле? — Алекс удивленно поднял брови.

— Он перенервничал, — ответила Генри и, повернувшись к Эмме, сочла необходимым добавить: — Он очень часто нервничает.

— Нервничает? — повторила за ней Эмма.

— Кто — Данфорд? — одновременно с ней спросил Алекс.

— Да ты, наверное, шутишь, — недоверчиво добавила Эмма.

— Скажу только, — вставил Данфорд, желая прекратить этот разговор, — что это сократило мою жизнь лет на десять. И вообще, хватит об этом.

— Наверное, он прав, — обращаясь к Эмме, сказала Генри и пожала плечами, — тогда же он заставил меня поклясться никогда больше не есть мед.