Фабиан покачал головой. «Амзель, купленный за полмиллиона, – это тоже почти подарок», – думал он. Поручительство за библиотеку он, конечно, легко может взять на себя, а набрать сто пятьдесят тысяч марок для него и подавно не представит труда.

Тут же он нашел выход, как помочь Фале, не совершив бесчестного поступка, то есть не использовав его тяжелого положения.

– Уважаемый господин медицинский советник, – сказал Фабиан, улыбаясь, – будьте совершенно спокойны, ваши друзья не оставят вас в беде. Я куплю Амзель и сегодня же вечером составлю купчую вместе с советником юстиции Швабахом. Завтра в одиннадцать утра вы можете получить деньги и во второй половине дня выехать из города. Я ставлю только одно условие: в любой момент вы можете выкупить Амзель за ту же цену.

Через несколько минут они вышли из кабинета. Фабиан проводил Фале через приемную до прихожей. Секретарша, стоявшая в приемной, раскрыла рот от удивления, увидя, что Фабиан провожает человека с «еврейской звездой».

– Кто там? – громко спросил он.

– Это я, Глейхен, – прошептал голос снаружи. – Откройте окно, профессор.

– Как? – удивленно воскликнул Вольфганг и засмеялся. – Идите же к дверям, Глейхен.

– Слишком светло от луны, откройте окно и не зажигайте света. У меня на то есть свои причины, – ответил голос Глейхена.

Вольфганг открыл окно, и на подоконнике тотчас же очутился пыльный ранец, затем солдат в обтрепанной фуражке на голове с трудом влез через окно в комнату.

– Слава богу, что вы дома, профессор, – с трудом переводя дыхание, сказал Глейхен. Он прислушался, не донесутся ли какие-нибудь звуки из сада, и задвинул занавеси. – Теперь можете зажечь свет.

Глейхен снял фуражку и вытер со лба пот, его лицо было густо покрыто пылью. Он сильно поседел, волосы его стали серыми, такими же, как глаза, в которых по-прежнему пылал мрачный огонь. Виски у него побелели, лицо было худое и обветренное, запыленный мундир весь в дырах и в грязи.

– К чему эта таинственность, Глейхен? – спросил Вольфганг, оправившись от изумления. – Вы приехали в отпуск?

Глейхен засмеялся и откинул голову.

– В бессрочный отпуск, да будет вам известно, профессор, – спокойно ответил он и в изнеможении опустился на стул. – Я дезертировал.

– Дезертировали?

Глейхен кивнул. Он хотел уже приступить к рассказу, но Вольфганг перебил его.

– Потом, Глейхен! – сказал он. – Сначала надо поесть и промочить горло. У вас губы совсем посерели. Пройдите в мастерскую, ставни закрыты, и никто туда заглянуть не сможет. Я разбужу Ретту, она приготовит вам поесть. Рассказывать будете после.

Вольфганг сразу понял, что произошло. Раз Глейхен дезертировал, значит, случилось что-то из ряда вон выходящее. Он разбудил Ретту и отдал полусонной старухе какие-то хозяйственные распоряжения.

– Глейхен неожиданно приехал в отпуск, – добавил он, понизив голос. – Временно он останется у нас, но об этом никто не должен знать. Слышите, Ретта? Ни единая душа.

Заспанная, кое-как одетая, с растрепанными седыми волосами, Ретта была до смешного уродлива.

– От меня никто ничего не узнает, – ворчливо сказала она, почесывая голову. – Ничего нет удивительного, что господин Глейхен вернулся. Военщина ему не по нраву.

Глейхен жадно глотал пищу, как человек, не евший много дней, а вино пил точно воду. Вольфганг, закутанный в старый халат, молча курил свою «Виргинию».