7. Тонущие мужчины

Ошейник

Половина третьего ночи. Мицуру, присев на скамейку, дожидался на палубе появления Аои и Брюса Ли. Военное положение было временно отменено, и с той же агрессией, с какой они охотились на заложников, гвардейцы ныне домогались продажных девиц.

Пассажиры, оказавшиеся в числе победителей, пользуясь мимолетной передышкой, спешили насладиться ночной прогулкой, болтовней с возлюбленными и друзьями, сексом. Сквозь двери и стены кают доносились женские стоны и скрип кроватей – в унисон с ритмом бортовой качки.

Впрочем, и с проигравшими, равно как и с воздержавшимися от игры, обращались терпимей. Те, кого преследовали гвардейцы, кого запирали в кладовой, в машинном отделении, в бойлерной, ныне либо просчитывали свои шансы в следующей партии игры, либо прикидывали, как раздобыть денег на выкуп, либо обдумывали способ отомстить кораблю, – короче, все были недовольны.

Было уже почти три часа, когда Аои наконец ступила на плавную дугу палубы. Она шла в сторону Мицуру с отсутствующим взглядом. Глаза были пусты, ноги босы. И двигалась она как-то странно, змеящимся зигзагом… Мицуру позвал ее: «Аои!», но не получил ответа. Ее шею стягивал собачий ошейник, за спиной, держа кожаный поводок, прикрепленный к ошейнику, замаячил Брюс Ли.

– Что все это значит?

– Да вот, выгуливаю на ночь глядя, – ответил невозмутимо Брюс Ли.

Мицуру выхватил у него из руки поводок и привлек Аои к себе.

– Пока она пребывает во сне, никто не может ее связать. Этот ошейник выражает мое бессилие. Я тебе завидую. Рядом с ней испарятся и твоя жалкая гордость, и твои муки. С нею ты выдержишь самые страшные испытания. Даже в аду эта женщина сумеет тебя утешить, Аои…

Обколотая, Аои насильственно заключена в узилище сна. На шее, отдающей кисловатым мужским одеколоном, следы поцелуев. Как только Мицуру увидел своими глазами недвусмысленные доказательства того, что Брюс Ли вторгался в ее тело, ревность и отчаяние сменились вздувающей жилы яростью и холодной решимостью.

– Писаешь от восторга?

От этой реплики ярость прорвала плотину.

– Сволочь! – завопил Мицуру и бросился головой вперед на гигантское туловище Брюса Ли. Увы, этот отчаянный порыв был легко отражен, он получил удар коленом под дых и тут же осел. По-детски хныча:

– Скотина, – скрежеща зубами в бессилии причинить вред Брюсу Ли, он был готов изувечить себя.

– Что происходит? Бедняжка!

Холодная рука Аои коснулась щеки Мицуру.

– Надо уступать, а то какая же дружба? – Таким тоном, точно мимоходом разнимает спорщиков, Аои с полуоткрытыми глазами улыбалась в пустоту. Странно. Неужели эта женщина и в самом деле Аои? Как будто телесные соки, одарявшие Мицуру сладостно свербящим теплом, иссякли. Перед ним была холодная, скользкая, как слизняк, Аои.

– Обидно? Однако разве не говорят про японцев, что это народ, который даже обидам способен радоваться? Особенно если это интеллигентный мужчина. Я тоже желаю стать японцем. Когда я спал с Аои, мне казалось, мое желание осуществимо. Она крепко обнимала меня, трепещущего от ужаса в холодной тьме. Баловала меня как дитя. Мой член намного толще и длиннее твоего, и все же Аои так нежно ласкала его своим язычком!..

– Заткнись!

– Ну ладно. Если Аои во сне назовет мое имя, шепни ей на ухо: «Моя любимая мамочка!» Тогда она и у тебя пососет.

– Я тебя убью. Обязательно убью!

– Ну это дудки. Если твое самолюбие так сильно уязвлено, советую сейчас же наложить на себя руки.