– Ли Мун Че, поэт?

Тот молча кивнул и, окинув взглядом сокамерников, склонился над своей миской. На его лице заиграла отстраненная улыбка. Неприкаянный поэт. Куда б ни заносила судьба, чувствует себя узником. Но продолжает мыслить, не жалуясь на навязанную участь.

– У вас с кем-то назначена встреча? – неожиданно спросил поэт Мицуру.

– Почему вы так решили?

– Вы так беспокоились о времени…

– Разминулся со своей спутницей. Но если б знал, что меня могут запереть в трюме, конечно, договорился бы о встрече.

– Где она сейчас?

– Не знаю. Думаю, тоже ищет меня.

– Почти всех пассажиров постигла та же участь, что и нас. Молодых японцев, что побогаче, увы, заперли в машинном отделении. Грузовой отсек еще не худшее место. Сейчас, вероятно, около десяти часов вечера. Корабль стоит посреди моря. Хорошо бы, направились в Пусан. Если корабль зайдет в порт Пусан, я найду способ отсюда выбраться, прыгну в море и уплыву. Наверняка какая-нибудь рыболовецкая шхуна меня подберет. На худой конец, своими силами смогу доплыть до портового рынка. Я договорился встретиться с одним моим другом в Пусане, поэтому мне просто необходимо отсюда бежать. Но прежде надо как-нибудь раздобыть спасательный жилет… Побег ради встречи с другом? Что это – чувство долга? Или сила воли? Мицуру вопросительно посмотрел на поэта, и ему показалось, что тот вполне способен осуществить побег.

– Бы хорошо знаете порт Пусан?

– Как свои пять пальцев. От пристани, где бросают якорь многотоннажные суда, до рынка около двух километров. Затеряюсь в толпе, и пиши пропало. Я сразу сообщу в полицию и помогу вам спастись. Как говорит наш друг Китадзима, здесь зреет заговор. И члены экипажа, и чиновники заодно. Наверняка за их спиной есть закулисный руководитель. Если вести себя неосмотрительно, в два счета навесят ложные обвинения и, вполне вероятно, упекут уже не в трюм, а в настоящую тюрьму.

Слова поэта были бездоказательны, но убедительны. Девушка поникла, готовая в любую минуту расплакаться, и прошептала:

– Такой корабль достоин уйти на металлолом!

Китадзима, видимо что-то задумав, сказал:

– Отлично! – И, вскочив, провозгласил: – Поступим так, как говорит господин поэт. Когда корабль подойдет к Пусану, я вместе с ним прыгну за борт ради того, чтобы разоблачить заговор и спасти мать.

– И оба потонете, – сказала девушка.

– Что ж делать, если нет другого выхода обрести свободу. А пока давайте некоторое время понаблюдаем за обстановкой.

На этом обсуждение побега закончилось, с едой также разделались. Китадзима вызвал надзирателя и ушел в туалет. Поэт вернулся на свою полку, девушка витала в облаках.

Мицуру не собирался убегать, оставив Аои на корабле. Он оказался в заложниках, но и его Аои попала в плен. Вряд ли Китадзима и девушка решатся бежать, бросив своих родителей. Все было просчитано. Если содержать под арестом раздельно родственников и любовные пары, угасает решимость бежать. Враг хорошо понимал психологию заложников.

Китадзима долго не возвращался, и Мицуру внезапно стал нервничать, позвал надсмотрщика, но тот не отзывался. У девушки, видимо, появилась потребность посетить туалет. Прошло десять минут – тишина. Девушке уже было явно невмоготу. Мицуру вместо нее стал стучать в дверь, но прошло еще десять минут без каких-либо изменений. Вдруг за дверью послышался рассерженный крик надсмотрщика, и в ту же минуту показался Китадзима, похожий на вдрызг разбитый багаж. Из носа текла кровь, он стонал, держась за грудь и в то же время крепко прижимая к себе спасательный жилет.

– Мужайтесь, – обратился он к Мицуру, – мы вернемся в Японию!

Раздобыть даже один спасательный жилет было связано с риском для жизни.