Последний причал закончился. Вдалеке волны ударялись о Зубы Келены, разбиваясь о каменные основания башен. Прилив был низким, то тут, то там поднимая песчаные гребни. Ричард рискнул и прыгнул воду. Вода доходила ему до колен.

Он пробрался к ближайшему участку песка, направляясь к близстоящей башне. На песке виднелись следы лап. Кошачьи отпечатки без когтей. Следы вели к башне.

У Зубов Келены были хранители, которые следили за погодой и активировали магическую защиту, когда приходили бури. Они по очереди дежурили внутри башен. Ричард перешел на бег, двигаясь на полной скорости, пересекая песок большими шагами.

Впереди, в стене башни, примерно в двадцати футах над водой, скользнул в сторону каменный блок. Еще больше камней соскользнуло со стен, закручиваясь спиралью вокруг башни. Оттуда выбежал человек с дикими глазами и помчался вниз по только что образовавшейся лестнице.

Ричард добрался до башни. Наконец-то.

Хранитель бросился к нему по воде.

— В башне перевертыш!

Ричард сунул руку в карман брюк и вытащил половинку дублона.

— Нет там никакого перевертыша.

— Я видел его! — Старик замахал руками. — Огромный кот размером с лошадь!

Загнул, с лошадь. В лучшем случае с пони. Ричард взял руку мужчины, вложил в нее монету и посмотрел ему в глаза.

— Нет там никакого перевертыша, — медленно повторил он.

В глазах мужчины мелькнуло понимание.

— Я ничего не видел.

— Совершенно верно. Мне нужно будет занять вашу башню на несколько минут, а потом я уйду, и вам будет безопасно войти обратно.

Ричард начал подниматься по лестнице.

— Если он что-нибудь сломает, ты за это заплатишь! — проорал хранитель. — И ничего не трогай!

Ричард вскарабкался по каменным ступеням и нырнул во вход. Удивительно, как быстро отступил страх, когда в дело вмешалось золото.

Винтовая лестница вилась вокруг каменного внутреннего ядра башни, освещенная светом из многочисленных окон. Он поднимался по ступенькам все выше и выше, пока не увидел зияющую дверь в конце лестницы.

Сверху донесся резкий, полный боли звук. Это не было кошачье рычание или любой другой звук, который можно было бы ожидать от рыси. На полпути между душераздирающим и жестоким воем и криком, звук завибрировал в воздухе. Если бы у Ричарда была шерсть, она бы встала дыбом.

Ричард сел. Не было никакой необходимости входить. Мальчику требовалось уединение.

Последовал еще один крик, бессловесный, полный горя и вины.

Ричард прислонился спиной к стене. Джек и он были мужчинами, а у мужчин были свои негласные правила.

Много лет прошло с тех пор, как умер его отец, и многие из этих лет тетя Мюрид заботилась о нем и Кальдаре. Он был почти взрослым, когда она взяла его к себе, но он помнил, как это больно. Он чувствовал себя покинутым, испуганным, виноватым за то, что его не было рядом, но единственной эмоцией, которую позволяли ему показывать правила, был гнев, и поэтому он бушевал как сумасшедший. Тетя Мюрид справлялась с его бессмысленной яростью с тем же мастерством, с каким справлялась с навязчивым воровством Кальдара. Они оба из кожи вон лезли, чтобы сделать какую-нибудь глупость, просто чтобы напомнить себе, что они живы. Но даже в самые мрачные моменты они оба знали, что их любят. У них есть дом. Это было не то же самое, что раньше, но они были благодарны за это.

Когда ему было тридцать два, «Рука» напала на семью. В последней битве со шпионами Луизианы Мюрид погибла. Он не видел, как она умерла, но Кальдар видел. Ричард живо вспомнил, как смотрел на ее изуродованное тело. Он вспомнил боль в груди и выражение лица Кальдара, остекленевший взгляд мужчины, все чувства которого потонули в глубоком горе.