– Это ж залет, бля! – Ричер, напрягая все свои актерские таланты, как мог, изобразил командирское охренение. – Ну и что дальше было?

– Та не кажи, все как в кино! Поки тех беглых по больнице шукали, они у ментов машину угнали и свалили отсюда… Залет конечно. Не, ну если тебе нужно с их старшим поговорить, так я давай проведу…

– Да не, ну нах. Пусть теперь командир сам разбирается. Я замполит, мое дело маленькое, проверил доложил… Слушай, я поеду наверное. А ты не говори никому про меня. Бо не отцепятся, до утра заставят протоколы писать… А сигареты – все забирай, брат!

Санитар принял протянутый «Кент» и кивнул, соглашаясь с аргументами собеседника. «Любовь» военных к бумажно протокольным делам ни для кого не секрет.

– Так, ладно, а с тяжелым там что?

– Прооперировали. Я его сам на МРТ катал. Хирург сказал, что пуля в позвонке застряла, вынимать не рискнул.

– И что МРТ?

– Да хер знает. У нас тут нейрохирург из Киева, волонтер. Так Цыганенко, ну тот, что оперировал, сразу его разбудил. Он посмотрел. Говорит – точно пуля в позвоночнике. Нужно срочно везти на операцию в Киев, а лучше в Днепр, в «Мечку». Они часто осколочно пулевые оперируют, поэтому там опыта больше. А у нас, сказали, еще дня три, и все пиздец, в лучшем случае ноги отнимутся.

А вот это уже ойбля, подумал, прощаясь, Ричер.

Палату, в которой лежал под аппаратом Еврей, охраняли почище президентских апартаментов. В коридоре толклось четверо, в предбаннике – двое. В сам бокс, отделенный матовым полупрозрачным стеклом, доктора военных не допустили – санитария.

Однако был у постсоветских, даже загранично оснащенных больниц, один небольшой изъян. Минздравы повсеместно не жалели денег на герметичные пластиковые окна, но при этом отчаянно экономили на климат контроле, так что в наглухо закупоренных маленьких помещениях летом было очень жарко и нечем дышать. По этой причине одну из створок окна реанимационная сестра, чтобы не перегреть больного, оставила приоткрытой.

Именно эта створка медленно потянулась вовнутрь, пропуская в неосвещенный бокс огромную, но при этом совершенно бесшумную тень. Ричер, забравшийся по стене на третий этаж, замер у дальней стены. Чуть постоял, убеждаясь, что вооруженная до зубов охрана кемарит на стульях, и подошел к кровати.

Еврей тихо и ровно дышал. Уши его, казалось, еще больше оттопырились, чем обычно, и стали мутно прозрачными, словно из воска.

– Держись! – прошептал Ричер, взяв за руку паренька. – Ща мы тут разберемся, и вернемся к тебе…

«Крафтер» оказался не заперт. Старею, подумал Ричер. Угнать местные не угонят, но салон могли обшмонать… Он запрыгнул за руль, вставил ключ и уже собрался заводить машину, как спиной почуял, что в салоне он не один. Ричер медленно и плавно, стараясь не светить силуэтом на фоне лобового стекла, начал наклоняться, типа что то выронил на пол, одновременно двигая руку к набедренной кобуре. Но через полсекунды выпрямился и громко, с явным облегчением процитировал:

– Говорит он, – вижу я: Лебедь тешится моя!

* * *

– Та они как дети, командир! – радостно стрекотала Ласка, завершая длинный рассказ. – Я чуть секса поддала, расслабились, как коты мартовские. Первого на ствол взяла под реанимацией, нашла подсобку, затолкала, упаковала. Второго прихватили с Шаманом, и туда же. Дождались, пока другая группа приедет, чтобы на выходе не пересечься, взяли у них машину, отогнали за километр, а сами вернулись, бо ситуация непонятная.