Иногда рисунки отражают сценки из жизни зверя. Два козла с громадными рогами сошлись друг с другом и вот-вот вступят в бой. Под защитой одного из козлов укрывалась самка. Очень хороши фигуры козлов, стройно шагающих друг за другом, а на рисунке рядом в каком-то извечном спокойствии застыли один перед другим фигуры козла и волка.

Способ изображения всадников довольно стереотипен. Лошадь и человек нарисованы в профиль. Левой рукой наездник держит повод, правой — нагайку. Ноги всадника свободно опущены вниз, без стремени. Пользуется нагайкой и всадник, едущий верхом на олене. В небольшом количестве олень, или, как еще называют обитающий в Азии его подвид, марал, и ныне живет в горах Заилийского и Джунгарского Алатау. Весьма возможно, что в давние времена, когда маралов было много, он мог забегать из Джунгарского Алатау и в горы Чулак.

А вот панорама коллективной охоты на козлов и марала. Тут и пешие и конные стрелки из лука, и собаки, преследующие раненого зверя, и безоружные загонщики. В другом месте стрелок целится с колена из засады, а загонщик стоит на спине лошади, чтобы видеть, куда бежит животное, и предупредить криками об этом стрелков. Аналогичный сюжет и на другом рисунке, с той разницей, что объектом охоты служит не козел, а марал.

Видимо, не обходилось и без курьезов на охоте, когда ловкие охотники добывали козлов арканами, о чем можно судить по другому рисунку. Иногда изображение носит умышленно комический оттенок. Таков козел с хвостом собаки или лошадь с горбами верблюда. Впрочем, быть может, художник так неумело нарисовал седло.

На большом плоском и загоревшем камне художник изобразил картину с многочисленными действующими лицами. Не кажется ли, что это вооруженная стычка между двумя неприятельскими отрядами? Один из археологов, впоследствии увидевший у меня копию этого рисунка, вначале принял его за изображение войны. И мне рисунок показался сначала таким же. Но первое впечатление оказалось ошибочным. То, что было вначале принято за войну, оказалось совершенно иным, а именно праздником. В левом углу, взявшись за руки, широко расставив ноги, танцуют мужчины, устроив что-то похожее на хоровод. Справа от этой группы стоят женщины, в широких шароварах. Они держат в руках луки, повернутые древком к себе и тетивой от себя. По натянутой тетиве-струне водят стрелой-смычком. Со всех сторон на праздник спешат, погоняя лошадей нагайками, гости. У художника, видимо, не хватило терпения или времени, и крайние правые фигуры музыкантов выбиты грубо, схематично, почти условно.

Наиболее замечательны в этом рисунке музыкальные инструменты. Собственно, это уже не луки, хотя и необыкновенно сходны с ними. От луков их отличает резкая изогнутость. Тон звука, по всей видимости, менялся нажатием на древко этой своеобразной скрипки. Ослабевая или натягиваясь, тетива издавала различные звуки, из которых и слагалась мелодия. В глухих аулах Казахстана и поныне у стариков можно встретить подобный инструмент, с той только разницей, что посредине древка, под тем местом струны, по которому водят смычком, пристроена маленькая коробочка-резонатор.

Так грубоватый рисунок в глухом ущелье Тайгак приоткрывает завесу над историей происхождения смычковых инструментов, родоначальником которых, весьма вероятно, могло служить оружие охоты, защиты и нападения — обычный лук. Но как сложен и длителен был путь от лука до современной скрипки, от песни охотника-дикаря до современной классической музыки!

Разглядывая рисунки, я незаметно дохожу до группы довольно больших диких яблонь. Они давно отцвели, и на ветвях видны завязавшиеся плоды. Из кустов карликового боярышника напуганный шумом шагов выскакивает на скалы и скрывается в глубокой расщелине небольшой серый зверек с пушистым хвостом и большими черными глазками.