На дальних островах стали перекликаться петухи-фазаны, созывая на ночлег осторожных сереньких курочек в самые непролазные колючие заросли, глухомань, куда не пробраться бесшумно дикому коту, лисе или человеку. Еще больше темнеет, и, заглушая песни сверчков, доносящиеся из пустыни, медленно нарастает тонкий звон комаров. Они толкутся в воздухе, гудят и беснуются у пологов не в силах проникнуть к спящему человеку. Тянет холодком и сыростью. Издалека доносятся всплески воды, слышны неясные шорохи, тихие шаги животных.

После восхода солнца, едва только комары спрятались в тенистые уголки, внезапно послышался отдаленный гул. Казалось, будто шел большой пароход или река вышла из берегов и побежала по земле шумными струйками. Вскоре гул стал явственнее и ближе, потом закачались деревья, пригнулась трава, зашелестел высокий тростник, и все пришло в суматошное движение вместе с тучей несущегося по воздуху песка. По поверхности воды старицы побежали волны и стали глухо ударять о берег.

К счастью, в пустыне, куда мы поспешили выбраться, ветер был значительно слабее и не было песка, так больно бьющего по лицу. Вскоре дорога повернула в нужном нам направлении к ущелью, почувствовался заметный подъем по сильно каменистой дороге.

С каждой минутой приближались горы, появилась обычная широкая долинка, по которой бежал ручеек, но входа в ущелье не было видно. Внезапно горы расступились, и две скалы красного цвета открыли узкий проход. Таким было начало ущелья. Оно называлось Кызыл-Аус — «Красный рот». В этом месте красные скалы действительно были подобны громадному зубастому рту.

Здесь совсем не ощущался ветер. Лишь редкие его порывы долетали в ущелье и свистели в камнях. Зато далеко внизу, закрывая реку, струились узкой полосой потоки песчаной бури.

«Красный рот»

Ущелье Кызыл-Аус по сравнению с другими оказалось самым многоводным, и ручей местами было даже трудно перейти, не замочив ноги. Иногда он, падая с небольшой высоты, образовывал что-то подобное водопаду. Ручей был окаймлен буйной зеленой растительностью. Высокие травы подступали к самому берегу, над водой склонялись ветви раскидистых ив. Немного поодаль росли боярка, железное дерево, значительно реже дикие яблоньки. Местами высокие кустарники хвойника или эфедры образовали труднопроходимые заросли. Колючий шиповник цеплялся за одежду. На нем зрели большие продолговатые красные плоды, а в тени чернели ягоды ежевики. Громко щелкали соловьи; летали, сверкая ярким оперением, сизоворонки; в густых зарослях шмыгали славки. В воздухе реяли стрекозы, порхали крупные желтые махаоны, жужжало множество разнообразных насекомых. У самого берега медленно ползали черные слизни и, встречаясь друг с другом, долго шевелили рожками. Здесь был чудесный оазис среди громадных скалистых пустынных гор, опаленных сухим зноем.

Наскальных рисунков здесь оказалось мало.

Недалеко от начала ущелья у самой тропинки на большом камне высечен рисунок охоты на козлов. Ниже этого рисунка изображен караван верблюдов.

В километре от начала ущелья от тропинки направо и налево отходят ответвления. Левая тропинка ведет через высокие, слегка сглаженные горы мимо громадных черных скал. Здесь на отдельно лежащем камне высечен в натуральную величину простой охотничий лук со стрелой. С другой стороны тропинки изображен охотник, поразивший стрелой сразу двух козлов, потом какой-то странный знак и олень. Неужели тропинка так стара и по ней много веков назад уже ходили охотники с луками?

Внезапно за поворотом открывается внизу ущелье с журчащим ручьем, тростниками, небольшими деревьями и полуразрушенной избушкой, сложенной из камней. Кверху ущелье просторнее, и горы расступились, образовав небольшую долину; внизу видны узкие проходы между скал.