Роща туранги у места впадения ручья в Чарын — отличное место для бивака. В густой тени прохладно, хотя вокруг полыхает яркое солнце и нестерпимо жарко. Шумит река, волны катятся буграми через камни, и кое-где, налетая на самые большие из них, вода пенится каскадами брызг. А вокруг тишина, безлюдье. Высоко в небе над каньонами кружат два орла, высматривая добычу.

Я вспомнил, что еще возле ручья надо было бы в черной земле, удобренной растительностью, накопать дождевых червей. Без них не поймать рыбы, а без нее нам обоим с собакой не хватит продуктов. Пришлось привязать повыше на дерево рюкзак и отправиться назад. К счастью, скоро нашлось хорошее место с дождевыми червями. А еще через час на сковородке уже шипит и жарится на подсолнечном масле моя первая добыча, и Зорька, потягивая носом воздух, ловит запахи ароматной еды.

Везде клещи. Они сидят на траве незримые, раскинув в стороны цепкие ноги, и ждут жертв. А их не так уж и много, и Зорька пользуется вниманием кровопийц. Попав на нее, они не впиваются сразу, а подолгу бродят по телу и присасываются на веках, на темени, на ушах. Меня же клещи не трогают. Но моя негодная собака! Охотничья страсть не дает ей покоя. Вечно она в движении, всюду надо сунуть свой нос, вынюхать, выследить, разузнать. Зорька — большая любительница рыть норы и, взявшись за дело, трудится долго и азартно. Лихорадочно работает лапами, сзади струйками вылетает земля. Уши, глаза, голова, мокрый нос — все перепачкано землей. Однажды повстречался особенно озорной суслик, он шипел на собаку, бросался землей, быть может, даже слегка укусил за нос. Зорька визжала от ярости, лаяла и с остервенением рыла землю.

С тех пор она особенно сильно пристрастилась к норам, и отучить ее от них было невозможно.

Вчера я оставил собаку с вещами, а сам отправился бродить вокруг в поисках насекомых. Через час на месте моих вещей виднелся бесформенный бугор земли. Рядом с ним рыла нору, выбрасывала землю, визжала и захлебывалась Зорька.

Щитомордник

Вот и сейчас, после отличного обеда, лежа в тени деревьев у ручейка, я вижу, как собака отправилась к норам, на пригорке, она вдруг взвизгнув, подпрыгнула высоко. Неужели нашла что-то особенное? Неохотно я выбираюсь из прохладной тени, спешу к незадачливой охотнице и вижу на ее носу маленькую капельку крови. Что-то зашуршало в кустах терескена, мелькнуло коричневой тело змеи.

Я успеваю прижать ее палкой к земле. С неприязнью вижу ее глаза с продолговатыми, как у кошки, зрачками и короткий хвост. Сомнений нет, это ядовитый щитомордник.

Что же с собакой? Будто чувствуя, что дела далеко не так уж хороши, она с виноватым видом, такая необычно смирная и тихая, прилегла возле вещей; быстро помахивая коротеньким хвостиком, взглянула на меня и отвела глаза в сторону.

— Возможно, — будто говорил ее взгляд, — мне несдобровать, хозяин. Но как я могла отказать себе в удовольствии понюхать норку?

Что же я замешкался? Скорее за полевую сумку! Там в пробирке марганцовка. Сперва надо выдавить яд. К счастью, из ранки выделяется несколько капелек крови. Раствор марганцовки не нравится собаке. Она хрипит, старается выплюнуть противное питье. С укором смотрит на меня, отворачивается, обижается. С большим трудом я вливаю в рот две кружки лекарства.

Теперь придется дневать. Бедный мой четвероногий друг! Неужели это его последнее путешествие? Тогда мне будет не до каньонов Чарына.

Морда собаки пухнет с каждой минутой. Скоро голова спаниеля становится необычной, напоминая бульдожью. Отечность очень сильна.