– Он для нее звезду с неба достанет, насколько я знаю своего сына, – закончила леди Грэнтэм.

Еще отец учил Констанс ставить характер выше происхождения, общественного положения и материального достатка. Этого принципа она придерживалась до сих пор. Но было бы наивностью, если не лицемерием, не принимать в расчет того, что Леонард Хейнсфорд считался одной из лучших партий графства. По площади Гивонс Гров превышал Шамлей Грин более чем в три раза, кроме того, в случае согласия, Грейс не только стала бы леди Хоторн, но и со временем, после наследования Леонардом титула своего отца, графиней Грэнтэм и хозяйкой Хоторн Хауса в Линкольншире. А какая мать, какой отец не пожелали бы своей дочери такой блестящей и беззаботной судьбы?

Тем не менее перспектива в ближайшем будущем расстаться с Грейс омрачила настроение Констанс Норбери. Ей вспомнилась та летняя ночь, самая короткая в году, когда она, будучи еще моложе, чем Грейс сейчас, произвела ее на свет. Будто это произошло в Шамлей Грин вчера. От девочки с самого первого ее вздоха так и веяло здоровьем и жизненной силой. Но если Констанс и суждено когда-нибудь доверить дочь мужчине – а рано или поздно этого не миновать, – то лучшей кандидатуры, чем Леонард, не найти. Леди Норбери знала его почти так же хорошо и так же долго, как собственных детей, и у нее не было оснований сомневаться в том, что он может составить счастье ее дочери.

– Грейс уже взрослая и не нуждается в наших советах, – заметила Констанс Норбери. – Разумеется, я не могу отвечать за сэра Уильяма, но не думаю, что он станет возражать. Лично я не могу представить для Грейс лучшего мужа. Однако последнее слово в любом случае остается за ней.

Обе матери, видя, как их дети доверительно склоняют друг к другу головы, как согласно движутся они в такт танцу, не могли представить себе, что последним словом Грейс может быть «нет».

– Только забери меня сразу после этого танца, – кивнула Грейс, бросив взгляд на Генри Олдерси из соседнего поместья Хедли, которому уже пообещала польку.

– Можешь на меня рассчитывать, – подмигнул Леонард.

Он многозначительно кивнул и поплелся к краю зала дожидаться конца танца.

Сзади послышались шаги. Кто-то спускался по лестнице. Стивен уже собирался погасить сигарету, как вдруг услышал голос Джереми:

– Ну, как?

– Это ты, – облегченно выдохнул Стивен.

Джереми присел рядом с ним с бокалом в руке.

– Я подумал, это мой старик. Отца удар хватит, если он увидит меня с сигаретой.

– Тебя здесь нелегко заметить, – сказал Джереми.

– В том-то и состоит прелесть этого места, – сказал Стивен, делая многозначительный жест рукой.

Из-под сложенного у его ног фрака мелькнуло горлышко бутылки.

Стивен погасил окурок о гравий, поставил бокал на ступеньку и протянул приятелю серебряный портсигар.

– Хочешь?

Затем достал зажигалку и закурил следующую сигарету.

Некоторое время парни молчали, шумно затягиваясь и выпуская дым.

– Где ты оставил свою леди?

Последний раз Джереми видел Стивена в зале, когда тот, уступив настойчивости Бекки, пригласил ее на танец.

– Понятия не имею, – вздохнул Норбери. – Она меня не волнует.

– Я что-то пропустил? – удивился Джереми. – До сих пор вы как будто ладили.

– Нет. То есть да! Конечно, Бекки мне нравится, это так. Но она часто бывает такой… такой… – Стивен подыскивал подходящее слово, кончиком сигареты рисуя в воздухе огненные петли. – Чересчур, одним словом…

Джереми коротко рассмеялся.