|
Прокричав его вслух, она утешилась и снова обрела мужество. Она "выпустила пар", выругавшись, и теперь разум снова оживал в ней, к ней снова вернулась способность видеть вещи не в таком мрачном виде. На самом деле она напрасно ругалась на все четыре стороны. Еды хватит еще на несколько дней, а потом они что-нибудь придумают... или придет подмога. Она приходила в себя, встряхивала головой, выпрямлялась, чистила одежду, словно чтобы очистить ее от миазмов беды, и, столкнувшись взглядами с Шарлем-Анри и близнецами - этими маленькими змеями - по словам Иоланды, бывшими всегда настороже на счет запретных слов, и ничего не упустивших из высказываний матери по поводу этой чертовой жизни, она рассмеялась: - Вставайте, котятки. Уже не так холодно. Пойдем, попробуем проверить ловушки Лаймона Уайта. Детям нравилось выходить на улицу, когда позволяла погода, и она заметила, что они радовались не столько свежему воздуху, сколько тому, что они снова видели родные пейзажи. Для них Вапассу осталось прежним. Да и она стала по-новому смотреть на эти края. Она вновь видела родное лицо на фоне смертельной маски. Дети были правы. Счастливые времена, прошедшие в Вапассу, не смогли бы стереться из памяти... Он сказал ей: "Я построю для вас королевство". Это не было королевством. Понятие не подходило для Америки. Это была маленькая республика. Вместе с детьми, по вечерам, они привыкли играть в "маленькую республику". Она спрашивала их: - Кто живет в нашей маленькой республике? И они старательно представляли лица людей, которых они любили, и кого им так не хватало. Шарль-Анри "переводил" Анжелике слова близнецов, когда она не понимала, о чем они говорят. - Они говорят о Колене, они говорят о собаке, они говорят о Гренадине... Она тренировала их память, интересуясь теми картинками, которые они представляли себе из прошлого, и по их выбору просила восстановить или оживить какую-нибудь из них. - А вы помните того-то? Вы помните ту? Он был хорошим? Злым, ты говоришь? Что он сделал, что тебе не понравилось, Раймон-Роже? Из тех, кого они помнили или наоборот она выбирала некоторых и рассказывала о них, словно сказку, словно читала книгу о маленькой республике и о подвигах ее героев. Это было похоже на хронику, развитие которой происходило здесь, и благотворно действовало на всех, и на нее в том числе. Портреты, героев подвергались комментариям, и дети делали это оригинально и подчас неожиданно. Такие беседы позволяли им ускользнуть от действительности, скрашивали монотонные часы, изредка прерываемые для еды и - благословенный отдых! - для сна. И если дети не отдавали себе отчета, то Анжелика-то прекрасно знала, что труднее всего им будет сохранить в их жизни узников ритм нормальных дней. Напоминая обо всех их друзьях, обещая, что скоро они их увидят, она старалась заполнить их внутренний мир, слишком опустошенный для детей, которые с самого рождения привыкли жить рядом с многими другими. На нее также действовало благотворно то, что она вызывала в памяти счастливые годы, проведенные возле Жоффрея... И мало-помалу Анжелика осознала ту роль, которую она сыграла в трагедии, произошедшей недавно, последний акт которой - смерть графа де Ломенье-Шамбор - тяжким грузом лежал на ее сердце. “Я остановила их!” Они прибыли, думая, что Анжелика и ее муж отсутствуют, как это было в первый раз в Катарунке, но она была там. Если бы она еще не приехала или если бы она сдалась, то они продолжили бы свой путь на юг, вдоль Кеннебека, и захватили бы без лишнего шума шахты и посты, принадлежащие Жоффрею де Пейраку, а потом добрались бы до Голдсборо. |
