Президент поджимает губы и качает головой:

– Мы не готовы помочь вам ни военной силой, ни деньгами, ни снабжением. К сожалению, долг Республики перед Антарктидой и без того слишком велик. Я могу предложить лишь опыт наших ученых для скорейшего изготовления сыворотки. Войска в зараженную зону я не пошлю. Слишком опасно. – Он видит выражение лица Андена, и взгляд его становится жестче. – Прошу держать нас в курсе, поскольку я, как и вы, надеюсь, что проблема вскоре разрешится. Приношу свои извинения, Президент, но больше нам нечего предложить.

Анден облокачивается на стол, сплетает пальцы:

– Что я могу сделать, чтобы убедить вас, господин Президент?

Антарктид откидывается на спинку кресла и несколько секунд изучает Андена задумчивым взглядом. Меня мороз подирает по коже: он ждал этих слов.

– Предложите мне что-нибудь стоящее моих усилий, – говорит он наконец. – То, чего ни разу не предлагал ваш отец.

– И чего же он не предлагал?

– Земли.

Мое сердце болезненно сжимается. Отдать землю. Чтобы спасти Республику, нам придется продать ее другой стране. Похоже на торговлю телом. На продажу собственного ребенка. Оторвать от себя часть родного дома. Я смотрю на Андена, пытаясь понять, какие эмоции бушуют под его маской сдержанности.

Анден глядит на Президента, тянутся секунды. Может быть, он представляет, что ответил бы на такое предложение отец? Наконец Анден склоняет голову. С достоинством, но смиренно.

– Я открыт для переговоров, – тихо говорит он.

Президент кивает. Я вижу – уголки его рта растягиваются в едва заметной улыбке.

– Ну тогда вперед, – оживляется он. – Если создадите сыворотку и если нас устроит ваше предложение насчет земли, обещаю вам военную помощь. А пока всему миру придется принять обычные в условиях пандемии меры.

– И что вы имеете в виду, сэр? – спрашивает Анден.

– Придется заблокировать ваши порты, перекрыть границы. То же самое относится и к Колониям. Придется проинформировать правительства других стран. Уверен, вы меня понимаете.

Анден не отвечает. Я надеюсь, Президент не видит моего ошеломленного лица. Всю Республику изолируют.

Я нахожусь в дальнем конце бункера вместе с Паскао, Тесс и другими Патриотами. Нас засыпает пылью с потолка. Поначалу солдаты пытались затолкать меня в поезд, но, когда я обрушился на них с потоком проклятий, отвязались. Теперь они не обращают на меня внимания. Несколько секунд я смотрю, как люди заходят в вагоны, а потом возвращаюсь к разговору с Паскао. Тесс сидит рядом, но из-за недосказанности в наших отношениях кажется, будто она далеко-далеко. Проклятая головная боль молотом стучит в затылок.

– Ты лучше меня знаешь город, – шепчу я Паскао. – Какие, по-твоему, шансы у Щита?

– Неважные, – отвечает тот. – Да что говорить, Колониям помогает другая страна, и я не удивлюсь, если под таким напором Щит через несколько дней треснет. Поверь мне, долго он не продержится.

Я поворачиваюсь посмотреть, сколько еще людей ожидает посадки.

– А если действовать против Колоний хитростью?

– Если бы удалось заполучить несколько электробомб, – вступает в разговор одна из хакеров, Франки, девушка с раненым плечом, – я, наверное, смогла бы перепрограммировать их так, чтобы временно вывести из строя оружие Колоний. Или что-нибудь типа того. Можно еще попортить им парочку самолетов.

Точно, самолеты! Анден говорил о построенном на скорую руку аэродроме близ Щита.

– Я достану бомбы, – шепчу я. – И гранаты.

Паскао возбужденно цокает языком.

– Значит, повеселимся с нитроглицерином? Что ж, валяй.