Он ставит бокал на приставной столик, потом опускает голову на руки, проводит по лицу ладонями.

Сердце мое болит за него. Я, по крайней мере, могу скорбеть о брате, не боясь вызвать ненависть других людей. Какие чувства испытывает человек, узнав, что отец, которого он любил, виновен в страшных жестокостях?

– Не терзайте себя за вашу скорбь, – тихо говорю я. – Он ведь был вашим отцом.

Взгляд Андена останавливается на моем лице, и он, словно под действием невидимого магнита, подается ко мне. Замирает в неустойчивом равновесии между желанием и разумом. Он теперь так близко, что стоит мне шевельнуться, и наши губы соприкоснутся. Я ощущаю его дыхание на своей коже, тепло его близости, спокойную деликатность его любви. И в это мгновение меня тянет к нему.

– Джун… – шепчет он, его взгляд мечется по моему лицу.

Одной рукой он берет меня за подбородок, притягивает к себе и целует.

Я закрываю глаза. Нужно остановить его, но я не хочу. Есть что-то волнующее в неприкрытой страсти молодого Президента Республики, в том, как его влечет ко мне; даже безукоризненная вежливость не может скрыть его желания. И я таю – от того, как он открывает сердце для меня одной; от того, как он, несмотря на все заботы, находит в себе силы каждый день высоко держать голову и не сгибаться; от того, как он преодолевает трудности ради блага страны. Подобно всем нам.

Он отрывается от моих губ, целует щеки, потом мягкую линию моего подбородка, шею – я ощущаю его легчайшие прикосновения. Дрожь проходит по моему телу. Я чувствую, что он сдерживает себя, и знаю, чего он хочет: вплести пальцы в мои волосы, утонуть во мне.

Но нет. Мы оба понимаем: это нереально.

Нужно остановиться. Болезненным усилием воли я отстраняюсь от него.

– Извините, – едва перевожу дыхание. – Я не могу.

Анден смущенно опускает взгляд. Но не удивляется. Его щеки чуть розовеют в тусклом свете, он проводит рукой по волосам.

– Я не должен был это делать, – шепчет он.

Мы замолкаем на несколько неловких секунд, наконец Анден вздыхает и откидывается на спинку кресла. Я чуть сутулюсь – от разочарования и облегчения.

– Знаю, вы питаете нежные чувства к Дэю. Я ему не конкурент. – Он морщится. – Я вел себя неподобающе. Примите мои извинения, Джун.

У меня рождается мимолетное желание снова его поцеловать, сказать, что он мне небезразличен, навсегда стереть боль и стыд с его лица, при виде которого разрывается сердце. Но я знаю, что не люблю его и не должна так с ним играть. Я понимаю: мы зашли так далеко только потому, что я не смогла оттолкнуть Андена в столь трудный момент его жизни. В глубине же души я хотела, чтобы… на его месте был другой. Эта истина топит меня в чувстве вины.

– Мне пора, – печально говорю я.

Анден отодвигается подальше. Кажется, он одинок, как никогда. Но все же он уважительно мне кланяется. Мимолетная слабость отступила, вернулась привычная вежливость. Анден умеет скрывает боль. Он встает и предлагает мне руку:

– Я провожу вас до номера. Отдохните – мы улетаем рано утром.

– Все в порядке. Я дойду сама.

Я стараюсь не встречаться с ним взглядом, не хочу видеть боль в его глазах. Поворачиваюсь к двери и выхожу, оставляя его одного.

В комнате меня встречает Олли, радостно помахивая хвостом. Нагладив его, как полагается, я иду к своему личному интернет-порталу, а пес укладывается поблизости и, свернувшись в клубок, засыпает. Я задаю поиск по Андену и его отцу. Портал в моем номере представляет собой упрощенную версию кабинок, которыми я уже воспользовалась; здесь нет интерактивных текстов и объемного звука, но он намного превосходит все, что я видела в Республике.