— Знаешь, юридически махинации с лотереей подпадают под несколько статей Уголовного кодекса, но у всех преступлений истек срок давности. На самом деле этот тип ничем не сможет тебе навредить.

— А как насчет обвинения в убийстве? Здесь никакого срока давности нет. Я действительно убила человека, Чарли. Это была самооборона, но кто мне сейчас поверит, черт возьми?

— Верно, однако полиция уже много лет не занималась этим делом.

— Хорошо, значит, ты хочешь, чтобы я добровольно явилась с повинной?

— Я этого вовсе не говорил. Просто думаю, что ты, возможно, раздуваешь из мухи слона.

Лу-Энн охватила дрожь. Страх отправиться в тюрьму за убийство или из-за денег был не самым страшным. Сложив руки, она посмотрела на Чарли.

— Наверное, мой отец за всю жизнь не сказал мне ни одного слова, которое было бы правдой. Он приложил все силы, чтобы я чувствовала себя самой бесполезной дрянью на свете, и всякий раз, когда у меня появлялась хоть какая-то уверенность в себе, он тотчас же рвал ее в клочья. Если верить ему, я была годна только на то, чтобы рожать детей и нравиться мужчинам.

— Лу-Энн, я знаю, что тебе здорово досталось…

— Я поклялась себе, что никогда, ни при каких обстоятельствах не сделаю то же самое своим детям. Я дала клятву Господу на целой стопке Библий, я повторяла это на могиле матери и шептала Лизе, пока вынашивала ее, и каждый вечер в течение первых шести месяцев после ее рождения. — Сглотнув комок в горле, Лу-Энн встала. — И знаешь что? Все, что я говорила ей, все, что она знает о себе, о тебе, обо мне, все ее существование до последней молекулы является ложью. Это все придумано, Чарли. Ну хорошо, пусть истек срок давности, пусть я не отправлюсь за решетку, поскольку полиции наплевать на то, что я убила наркоторговца. Но если этот человек узнал о моем прошлом и собирается вытащить все на свет божий, Лиза все узнает. Она поймет, что ее мать наговорила ей столько лжи, сколько мой отец, наверное, не придумал за всю свою жизнь. Я окажусь в сто раз хуже Бенни Тайлера и потеряю свою девочку. Это так же неминуемо, как и восход солнца.

После этой вспышки Лу-Энн охватила дрожь. Она закрыла глаза.

— Извини, — сказал Чарли, уставившись на свои руки. — Я не думал обо всем этом в таком ключе.

Женщина открыла глаза; в них появился определенно фаталистический взгляд.

— И если это произойдет, если Лиза все узнает, моя жизнь будет кончена. И тюрьма покажется прогулкой по парку, потому что если я потеряю свою девочку, у меня больше не будет смысла жить. Несмотря на все это, — она обвела руками вокруг. — Никакого смысла.

Откинувшись назад, Лу-Энн потерла лоб.

Наконец Чарли нарушил молчание.

— Риггс записал номера. Обеих машин. — Потеребив манжету рубашки, он добавил: — Риггс — бывший полицейский.

Обхватив голову руками, она подняла на него взгляд.

— О господи! А я-то думала, что хуже уже некуда…

— Не беспокойся, если он пробьет твой номер, то узнает только то, что Кэтрин Сэведж проживает по этому адресу и имеет действующий номер системы социального страхования. В твоей «легенде» нет никаких дыр, особенно по прошествии столь долгого времени.

— Чарли, по-моему, налицо очень большая дыра. Тот тип на «Хонде».

Мужчина кивнул, соглашаясь с ней.

— Правильно, правильно, но я сейчас говорю о Риггсе. С этой стороны тебе нечего опасаться.

— Но что, если Риггс разыщет того типа; быть может, встретится с ним…

— Тогда, возможно, у нас появится большая проблема, — закончил за нее мысль Чарли.

— Ты полагаешь, Риггс способен на такое?

— Не знаю.