|
Зал кишит публикой, чей возраст колеблется от двадцати с небольшим до тридцати, может, чуть старше. Они так усиленно стараются не выглядеть мейнстримом, что повторяют все его черты, только в более гротескной форме. Мужчины в хипстерских очках (видели, наверное, такие очки); у них асимметричные прически, тонкие шарфы, небрежно болтающиеся на шеях; искусно разодранные джинсы на подтяжках; старые концертные футболки, претендующие на ироничность. Их волосы убраны в пучок или спрятаны под жуткими головными уборами, начиная с шапок-мешков крупной вязки, плоских кепок, популярных у разносчиков газет, и до тщательно нахлобученных мягких фетровых шляп федора. Неписаное хипстерское правило: за столиком в федоре может сидеть только кто-то один. Обувь у них разной высоты и расцветки, но вы сразу чувствуете, что это хипстерские ботинки. У женских особей разнообразия больше: винтажные украшения из секонд-хенда, фланелевые рубашки, кардиганы, одежда, нестыкуемая по цвету и стилю, «варенка», колготки в крупную сетку. И здесь непреложное правило: ничего мейнстримовского, что опять-таки придает этим девицам еще более зловонный мейнстримовский облик.
Я слишком строг в своих суждениях. Разливное пиво здесь подают на любой вкус: индийский бледный эль, крепкое, лагер, пильзенское, портер, осеннее, зимнее, летнее (теперь пиво различается по временам года), апельсиновое, тыквенное, арбузное, шоколадное (я уже начал было высматривать пиво из хлопьев для завтраков). И все это подается не в стаканах и не в стеклянных кружках, а в керамических, с крышечкой. Над одной дверью светится надпись: «ЭКСКУРСИЯ ПО ПИВОВАРНЕ», над другой – «ДЕГУСТАЦИОННЫЙ ЗАЛ». Толпа, вываливающаяся оттуда, спешит занять липкие пластиковые столики. Проходя мимо, я слышу набор соответствующих словечек: «братан», «детка», «съедобный», «глютен», «СУВ», «кудрявая капуста», «тусовка», «самопомощь», «отпадный», «сценарий», «комбуча», «нет слов», «реальная проблема». Пояснение: я не слышу эти словечки в буквальном смысле, но мне кажется, что слышу. В прежние времена гангстеры предпочитали собираться в барах, ресторанах и стриптиз-клубах. Времена, как известно, меняются. Едва я появляюсь, ко мне подлетает молоденькая барменша в коротких шортах и с косичками. – О, должно быть, вы и есть Вин, – говорит она. – Идемте за мной. Мы идем по бетонным полам. Освещение тусклое. В правом углу кто-то крутит виниловые пластинки. Слева расстелены экологичные коврики для йоги; удобства в них не больше, чем в твидовом нижнем белье. Гибкий мужчина с бородой, похожей на детский слюнявчик, учит слегка подвыпивших «адептов» позе приветствия солнцу. Барменша ведет меня по коридору, по обеим сторонам которого выстроились бочки и прочий товар, предназначенный для продажи. Через какое-то время мы подходим к большой металлической двери. Барменша стучится и говорит: – Обождите здесь. Она уходит раньше, чем я успеваю дать ей на чай. Дверь открывается. Кажется, меня встречает верзила, приходивший ко мне в палату вместе с Лео Стончем. Но утверждать не берусь. Рост его превышает шесть футов шесть дюймов. Широкие плечи. Густые волосы свисают чуть ли не до самых бровей. У него такая же хипстерская прическа и федора, слишком маленькая для его головы. Мне вспоминаются спортивные талисманы с головой в виде бейсбольного меча и крошечной бейсболкой. – Входите, – произносит он. Я вхожу. Он закрывает за мной дверь. В комнате я вижу еще четверых хипстеров, буравящих меня тяжелыми хипстерскими взглядами из-под хипстерских очков. – Отдайте все оружие, что при вас, – говорит хипстер, открывавший дверь. – Все оружие я оставил в машине. |
