– На них есть убийца?

– Вероятно, да. Но там видно совсем мало.

– Я бы хотел взглянуть.

– Через час кину тебе ссылку.

Я обдумываю его предложение:

– Пожалуй, я по пути заеду в «Бересфорд» и попрошу швейцаров показать мне запись.

– Я их предупрежу.

– Но сначала я загляну в «Малаки».

– Вин, это еще не все. – (Я жду.) – Мы больше не можем скрывать личность убитого. Завтра утром директор объявит, что убитым оказался Рай Стросс.

– Ну не красавчик ли ты, а?

– Да, – говорю я. – Красавчик.

Кэтлин, давнишняя барменша в «Малаки», заливается не то смехом, не то кашлем курильщицы. У нее лукавая, «цыганистая» улыбка и соломенные, а не блондинистые волосы. Кэтлин за шестьдесят, но держится она уверенно и с какой-то старомодной знойной страстностью, которая некоторым может показаться низкопробной и смешной. Она грудаста, фигуриста и вся такая мягкая. Кэтлин мне сразу нравится, но я понимаю: нравиться посетителям – ее работа.

– Эх, будь я помоложе… – начинает Кэтлин.

– И будь я поудачливее, – парирую я.

– Ой, перестань!

Я выгибаю бровь. Это один из моих фирменных жестов.

– Не надо себя недооценивать, Кэтлин. Еще не вечер.

– Какой ты наивный. – Она игриво шлепает меня посудным полотенцем, которое в последний раз стиралось в дни правления президента Эйзенхауэра. – Очаровашка. Красавчик хоть куда. Но наивный.

На табурете справа от меня восседает Мальчуган Фрэнки. Ему под восемьдесят. На голове твидовая кепочка. Из ушей торчат волосы, делая его похожим на кукольного тролля. Никакая пластическая хирургия не сделала бы его нос более приплюснутым. До этого я бывал в «Малаки» раз пять и всегда видел Мальчугана Фрэнки на одном и том же табурете.

– Хочешь выпить? – предлагаю я.

– О’кей, – нараспев произносит Фрэнки. – Но, между прочим, я совсем не считаю тебя красавчиком.

– Считаешь. Только признаться не хочешь.

– Может, и так, но это не значит, что я готов заняться с тобой сексом.

– Мечты здесь тяжко умирают, – вздыхаю я.

Ему это нравится.

«Малаки» – настоящий дайв-бар. Плохое освещение, обшарпанные и небрежно подкрашенные деревянные панели, дохлые мухи в плафонах светильников. Посетители настолько приросли к этому месту, что трудно понять, где кончается табурет и начинаются их задницы. Над стойкой покачивается вывеска: «Жизнь хороша, и пиво тоже». Перл мудрости. Завсегдатаи великолепно ладят с новичками. Здесь спокойно принимают все, кроме понтов. В каждом углу стойки стоит по телевизору. На одном «Нью-Йорк янкиз» проигрывают кому-то, на другом – «Нью-Йорк рейнджерс» тоже кому-то проигрывают. Чувствуется, в «Малаки» никто не болеет ни за бейсбол, ни за хоккей.

Меню стандартное для подобных заведений. Мальчуган Фрэнки настаивает, чтобы я заказал куриные крылышки. Приносят тарелку: сплошной жир с редкими косточками. Я пододвигаю тарелку ему. Мы начинаем болтать. Старик сообщает мне, что женат в четвертый раз.

– Я ее очень люблю, – признается Мальчуган Фрэнки.

– Поздравляю.

– Само собой, и тех трех я тоже очень любил. И сейчас люблю. – В его глазах блестят слезы. – Это моя слабость. Влюбляюсь по уши. Тогда я прихожу сюда, чтобы забыться. Ты понимаешь, о чем я?

Я ничего не понимаю, но говорю, что да.