— Спасибо, Лейв… Ой!

— А меня это ничуть не позорит!

Астрид была белее кости, глаза у нее расширились.

— Забери тебя троввы, Халли, за тот вред, что ты причинил нашему Дому!

— Троввы? — Халли расхохотался ей в лицо. — Надо же, напугала! В троввов я верю еще меньше, чем во всеобщий мир в долине! На самом деле вы заботитесь не о мире, а о своих интересах! Снесите ваши курганы! Пусть троввы явятся за мной! Мне плевать! Устал я от всего этого.

Лейв с Астрид машинально сделали оборонительные знаки. Лейв выпучил глаза.

— Да ты, брат, с ума сошел!

— Немедленно в седло! — скомандовала Астрид. — И ни слова больше. Нам нужно привезти домой вести о случившемся.

Известие о том, что соглашение, на которое все так рассчитывали, откладывается, было встречено в Доме Свейна со сдержанным неудовольствием. Но угрозы Хорда вызвали неподдельную тревогу. Люди вспоминали и обсуждали старинные предания об убийствах и поджогах и были очень недовольны ролью Халли в этом деле. С ним по-прежнему обходились очень осторожно, как и надлежит обходиться с опасным убийцей, однако теперь, по взаимному молчаливому согласию, на него старались не обращать внимания. Его сторонились и в поле, и в чертоге.

Халли упрямо делал вид, что ему все равно, однако же всеобщее отчуждение его угнетало. Он теперь более, чем когда-либо, жалел о том, что вернулся в Дом Свейна, где царят враждебность, зависть и мелкие страхи. Из всех Домов, что он повидал за время своих странствий, их Дом был самым бедным и убогим. Хвастливые утверждения древних легенд казались ему теперь смехотворными. Он не мог выносить общество своих родных, и это было взаимно, но деваться было некуда: надвигалась зима. Курганы на горе теперь почти не просматривались за туманами и облаками.

Все обстояло бы хуже некуда, кабы не две вещи. Во-первых, Катла внезапно сменила гнев на милость. Его новые проступки, казалось, заставили ее смягчиться, и теперь она часто приносила ему похлебку, когда он сидел один у себя в комнате.

— Спасибо, Катла! Я так рад, что хоть ты не считаешь меня преступником и изгоем!

— Как же не считаю! Я думаю, что ты воистину проклят и обречен на мучительную гибель во цвете лет. Такая уж судьба у тех, кто родился в день Середины Зимы, я всегда это говорила, и теперь выходит, что права была. Но тут уж ничего не поделаешь. Вот я тебя и жалею. Ну и пока ты еще жив, ношу тебе похлебку. Расскажи про Олава-то. Как ты его убил, а?

Вторым, куда более существенным светлым моментом был грядущий приезд Ауд. Когда звезда Хаконссонов внезапно закатилась, а Свейнссоны сделались предметом сочувствия законоговорителей всей долины, Ульвар Арнессон, не теряя времени, развернулся по ветру, точно флюгер, и тут же переменил свои планы насчет дочки. Не успели собравшиеся выйти из чертога Рюрика, как он подбежал к Астрид и договорился о приезде Ауд. Девочку ждали со дня на день.

Поля припорошило снежком; дорога вдоль водопадов вскоре должна была сделаться непроходимой из-за снежных заносов. Через неделю после суда у Северных ворот появились трое всадников. Двое из них, крепкие мужики из Дома Арне, немедленно развернули коней и ускакали обратно в нижнюю долину, а третья, Ауд, дочь Ульвара, улыбаясь, вошла в чертог.

В честь ее приезда устроили пир; на пиру присутствовали почти все обитатели Дома, кроме Арнкеля — он лежал больной у себя в комнате. Ему с каждым днем становилось все хуже, и атмосфера в чертоге была нервная.

Ауд была в парадном костюме, волосы она заплела в подобающий случаю драконий хвост. Летящими грациозными шагами она обходила чертог, приветствуя хозяев. Халли, наблюдавший издали, обратил внимание, что почти все с одобрением смотрели на ее изящную фигурку. Одна только Гудню осталась холодна и держалась в стороне.