— Вот и я так думаю, — сказал Хорд. — Ну, иди сюда. Дело решится быстро.
— Нет, спасибо, я пока тут постою!
Халли прищурился, вглядываясь в туман. Его волны и клочья непрерывно двигались, принимая странные, немыслимые формы; от этой изменчивой белизны заболели глаза. Однако Халли показалось, что он видит сквозь туман движущиеся силуэты — фигуры людей, целеустремленно перемещающихся в стороны от догорающего костра, старающихся зайти ему за спину.
— Кстати, — дружелюбно продолжал Хорд, — должен выразить восхищение твоей смекалкой. Я так понимаю, именно ты изобрел все эти уловки? Ведь не твой же слабоумный братец до этого додумался? В результате провалился мой первоначальный план — захватить ваш Дом врасплох. К тому же это стоило мне одиннадцати добрых воинов — и еще трех других, которые лежат раненые вон под тем деревом.
— Все твои люди, взятые в плен, живы, — сообщил Халли. — Так что можем заключить сделку, если пожелаешь. Откажись от вражды со мной, и, даю тебе слово чести, ты получишь своих воинов обратно целыми и невредимыми!
Он старался говорить погромче, чтобы люди Хорда, пробирающиеся в тумане, слышали его слова.
Если Хорд и заколебался, внешне он ничем этого не выказал.
— Мои люди идут за мной, не задавая вопросов, как люди Хакона шли за ним. Какая бы судьба их ни ждала, они примут ее без жалоб. Отказаться от мести ради них было бы бесчестьем для всех нас.
Халли услышал хруст камушков, шорох ткани по траве. По спине у него поползли мурашки. Но он ничего не предпринял: еще рано. Надо, чтобы они были совсем близко, когда начнется погоня…
— В таком случае, — сказал он, — насколько я понимаю, мира просить бесполезно? Бесполезно предлагать покончить с этой враждой, пока дело не зашло слишком далеко? И так уже слишком много людей погибло — и ради чего? Кто из нас что-то выиграл на этом деле? Давай забудем о старой вражде! Почему бы нам не объединиться и не установить согласие между нашими Домами? Разве это не сулит нам больше чести, чем убийства?
Массивная фигура на насыпи угрожающе шагнула вперед, рука в кольчужной перчатке стиснула рукоять меча. Гулкий рык донесся из-под темного шлема.
— Ну, Халли! Ну и наглец! Ты убил моего брата, ты сжег мой чертог, а теперь просишь мира?! Да я твою башку на кол насажу и воткну этот кол перед воротами Свейна!
— Ага. То есть просить прощения бессмысленно?
— Совершенно бессмысленно!
— И мне не удастся смягчить твое сердце учтивыми речами?
Он услышал топот сапог, скользящих по краю рва где-то совсем рядом, затем лязг металла… Халли напрягся, готовясь бежать.
— Время учтивых речей миновало, Халли! — прорычал Хорд.
— А-а! — откликнулся Халли. — Ну, тогда ты толстозадый олух, рожа у тебя как свекла, временами ты обжора, а трусишь ты постоянно, а бабы ваши отличаются от наших коров разве что ростом да обхватом бедер!
Говоря это, он повернулся.
— А еще ты куцебородый убийца своих собственных людей, и брат твой умер позорной смертью, а когда ты сдохнешь, твои люди придумают новые веселые…
Из тумана справа от Халли внезапно вынырнул воин в кольчуге и шлеме. Мальчик мельком увидел бледную физиономию Рагнара со злобно оскаленными зубами. Рагнар взмахнул мечом; Халли пригнулся, услышал, как меч просвистел над макушкой, и, улучив мгновение, когда его противник потерял равновесие, пнул его ногой. Рагнар рухнул в тростники.
Наверху, на насыпи, Хорд взревел от ярости, и ночь содрогнулась. Потом Хаконссон спрыгнул в ров — темная, грозная фигура с мечом в вытянутой руке.
Халли уже торопливо пробирался сквозь высокие тростники. |