Лошадь снова двинулась вперед; на этот раз Халли метнулся и преградил ей путь.

— Это Хаконссоны! — выпалил он. — Они гонятся за мной всем Домом — ну, или почти всем Домом! Если они меня поймают, то повесят на самом высоком дереве! Ауд, помоги мне, я буду твоим вечным должником, клянусь!

Девочка вскинула брови; на губах у нее мелькнула усмешка.

— Надо сказать, я заинтригована! И что же ты натворил на этот раз, что они так злы на тебя?

В лесу, на вершине холма, раздался взрыв лая — визгливого, отрывистого: собаки почуяли жертву. Халли стиснул руки — он надеялся, что это выглядит достаточно мужественно, но при этом несколько умоляюще.

— Ауд, прошу тебя! Я тебе все расскажу, только не прямо сейчас…

Псы вырвались на склон и понеслись вниз, оскальзываясь, спотыкаясь, алчно клацая зубами. Ауд почесала подбородок.

— Ну…

Первые собаки уже продирались сквозь папоротник.

— Ладно, поехали! Садись!

Она протянула руку и вздернула его на круп лошади. Взмах поводьев — и лошадь галопом понеслась прочь, как раз когда первые из псов выскочили на дорогу.

Наступила ночь; взошла луна, озарив мягким светом несущиеся мимо деревья. Голова Халли подпрыгивала на плече Ауд, и волосы девочки хлестали его по лицу. Ему это не мешало.

Наконец лошадь перешла на рысь. Халли поднял голову. Впереди, в темном кругу деревьев, вздымался силуэт Дома — поменьше Хаконова, но, пожалуй, побольше Свейнова, только без стены вокруг. Кучка домиков, освещенных веселыми цветными огоньками, яркими, радостными, гостеприимными. В центре вздымался изящный чертог с рядом освещенных окон. В воздухе слабо пахло чем-то вкусным, и сердце у Халли воспрянуло при мысли о пуховых подушках, горячей воде и столах, ломящихся от угощения.

Но Ауд свернула на разбитую дорожку, ведущую к полуразвалившемуся сараю, двери которого были распахнуты навстречу всем стихиям. Лошадь явно не желала входить внутрь, однако ей пришлось подчиниться; в сарае воняло гнильем, плесенью и разными сортами навоза.

— Где это мы? — осторожно спросил Халли.

— Это старый сеновал.

— Спасибо, но погулять по Дому можно было бы и завтра. Может, пойдем в чертог поужинаем?

— На сегодня твой чертог — тут, — ответила Ауд. — Ты что думаешь, отец примет такого оборванца, как ты, с распростертыми объятиями?

Халли возмущенно фыркнул.

— Есть же такая вещь, как милосердие!

— Ага, а есть еще такие вещи, как подозрительность и брезгливость! Последнего бродягу, который явился сюда, привязали к мельничному колесу, чтоб помылся, а тот бродяга удрал бы без оглядки, если бы увидел тебя! И даже если отец сумеет сдержать отвращение, он наверняка начнет задавать вопросы. Например, про серебряный пояс, который ты носишь под курткой…

— Какой серебряный пояс?

Ауд покачала головой.

— Великий Арне! Ты хочешь, чтобы я съездила в Дом Хакона и спросила у них? Я ведь могу. Дорогу я знаю.

— А, ну да, серебряный пояс… Давай об этом завтра поговорим, ладно?

— Ладно, ладно. А пока что лучше бы тебе не касаться ногами земли, чтобы не оставлять следов — просто на всякий случай. Тут где-то должен быть люк в потолке, это выход на чердак. Подними руки и нащупай его. Ах да, ты же такой коротышка — ну, привстань.

Она медленно-медленно выехала на середину сарая. Халли угрюмо и очень осторожно привстал, придерживаясь одной рукой за плечо Ауд. Он, пошатываясь, ощупывал потолок справа и слева и вдруг получил сильный удар в лоб.