— Ну да, тут балка низкая, — сказала Ауд, поймав его за локоть. — Что, нашел?

Халли не без труда выровнялся.

— К-кажется, да… — слабым голосом ответил он.

— Отлично. Лезь туда. Я приду завтра, когда смогу.

— Еды-то хоть принесешь?

— Если получится. Лезь, лезь! Я ужасно голодная. Если опоздаю, мне не достанется мяса и вина.

Халли ничего не ответил — вслух. Он протянул руки, ощупал невидимое отверстие, ухватился за край. Мышцы у него ныли, тело дрожало. Он подтянулся, нырнул в люк, перекатился и остался лежать на спине, раскинув руки. Снизу донесся удаляющийся цокот копыт. Не успела Ауд выехать из сарая, как Халли уже уснул.

Глава 15

Налеты Свейна на усадьбы в предгорьях длились несколько месяцев. Некоторые крестьяне поупрямее сопротивлялись, но когда их перебили, а их усадьбы сожгли, остальные поклялись в нерушимой верности Дому. Вскоре Свейн владел всеми землями к югу от реки.

— Это хорошо, — сказал Свейн. — Наконец-то в здешних краях установилось некое подобие порядка.

Во время войны Свейн учил своих людей искусству боя: они тренировались сражаться мечом и копьем, биться на посохах и стрелять из луков, пока не сделались искусны во всем. Потом он занялся троввами. В полях и в проходах между хижинами были устроены ловушки. Чудовищ поджигали стрелами, пропитанными смолой, давили камнями и подстерегали в засадах, откуда внезапно вырывалась толпа замаскированных людей Свейна.

— Вот, — сказал Свейн, — так-то лучше!

Сильный пинок в спину пробудил Халли от крепчайшего сна. Он раскрыл глаза и тупо уставился вверх, на решетку из балок и стропил, затянутую паутиной и увешанную клочьями сена. И на девичье лицо, склонившееся над ним.

— Подъем! — сказало лицо. — А ты знаешь, что у тебя слюни текут?

Лицо исчезло из поля зрения. Послышалось какое-то шуршание, шарканье, шорох, стуки и лязг. Поначалу Халли не шелохнулся. Он мало-помалу осознавал происходящее. Между балок проникали солнечные лучики. Воздух был теплый и душный, в нем плавали пылинки. На соломенной крыше ворковали голуби.

— У тебя по-прежнему текут слюни! — сказал голос. — Ты бы попробовал рот закрыть. Говорят, помогает.

Халли наконец очнулся, закашлялся, вытер подбородок и попытался сесть — последнее оказалось не так-то просто, потому что все тело ныло и зудело и каждая мышца болела по-своему. Некоторые суставы вообще отказывались двигаться. Приняв вертикальное положение, он обернулся и увидел Ауд, дочь Ульвара, невозмутимо восседающую на балке и взирающую на его мучения. На ней было синее платье, несколько мятое. На подоле темнели сырые пятна — видно, он волочился по росе. Ее светлые волосы были зачесаны назад и небрежно заплетены в косу.

— Привет, беглец! — сказала она и улыбнулась.

Халли смотрел на нее. Он чувствовал, что лицо у него разбито и опухло. Он потер его руками.

— А солнце где? — спросил он. Голос звучал хрипло и неровно.

— Только-только поднялось над морем. Сейчас еще совсем рано, но я все-таки решила тебя проведать. И правильно сделала, а то кто-нибудь прошел бы мимо и услыхал, как ты храпишь.

— А что, я храпел?

— Как кабан на солнцепеке: сеновал трясся, птицы разлетались, с потолка сыпалась пыль, и так далее. Даже удивительно, как крыша не рухнула.

Она смерила его сочувственным взглядом.

— Ты как вообще?

— Ну, не так чтобы…

— Да уж, выглядишь ты просто кошмарно. Вчера я тебя не разглядела как следует, потому что уже стемнело, но знаешь, Халли, рожа у тебя — краше в гроб кладут! И одежда вся рваная.