Вечером им принесли муку, которой, впрочем, на мелких не хватило. Как только Главный отвернулся, случилась драка: пара мужиков, сговорившись, прорвались к мешку и забрали себе половину. Андрей услышал, вернулся и тяжко избил обоих. Это укрепило его власть, от которой, казалось, ничего не осталось. Оружие им не вернули, сказав, что людоедам оно не полагается. Но муку приносили исправно, и общинники терпели унижения. Вот только отрабатывать этот харч приходилось тяжко.

Сначала Максим в числе прочих крепких мужчин был отправлен на территорию березовцев, где им показали место, богатое камнями. Они было решили, что это какие-то особенные камни, но оказалось, что им просто надо вывернуть из земли несколько крупных булыжников, которые потом раскололи друг о друга. Алекс, который стал одним из присматривающих за людоедами, отобрал те осколки, где вышли острые края, и научил, как с помощью веревок и тряпья прикрепить осколки к палкам.

– Вот и топоры вам, – сказал он. – Конечно, не самое хорошее орудие, но если постараться, то дерево свалить можно. А это и есть теперь ваша работа. Будут топоры тупиться – сами кумекайте, как новые сделать. Ну, а чтобы их к палкам крепить, жилы неплохо подходят. Ну, из мутов, например.

Все поняли, что Алекс сейчас говорит не о мутах. При обыске Цитадели березовцы нашли замороженные тела на стене, но не тронули их. Они как бы разрешили общинникам продолжать людоедство, хотя вслух осуждали и ругали их. Максим быстро понял, что если до весны обитатели Цитадели целиком сожрали бы друг друга, то никто не стал бы по ним горевать. Впрочем, это касалось не всех: по непонятным ему самому причинам, новые хозяева забрали к себе нескольких малолеток, совсем несмышленых. Взяли, конечно, самых крепких. Потом по одной взяли и женщин – молодых, не беременных. Машу оставили – ей было уже под тридцать, всю жизнь бесплодная. Еще одну, Анну, подержав у себя, вернули. Похоже, что из-за беременности, которую сразу не заметили.

– Сказали, им людоедские дети не нужны! – плакала Анна. – Хорошо там, в Срубе: тепло, кормят и не обижает никто… Богато живут!

Так и началась их новая жизнь. Сначала занимались только тем, что валили деревья, бесконечно понукаемые надсмотрщиками. Потом березовцы, присмотревшись к Цитадели, решили часть материалов, из которых она была сложена, перетащить к себе, для укрепления Березового сруба. Андрей скрежетал зубами, но спорить с хозяевами не мог, тем более что к нему они относились с некоторым уважением и, кажется, подкармливали отдельно. Перепадало и ближайшим соратникам Главного, которых, впрочем, осталось всего двое. Живучий Косой при всем непостоянстве своего характера помнил, о чем просил Максима, и претензий не предъявлял. Зато второй помощник Андрея, Димка-Крот, не уставал ругать его. У него выходило, что именно Максим виноват в нынешнем бедственном состоянии общины, и то, что после разбора стен у Цитадели нет даже призрачного шанса на возрождение, – тоже его заслуга. Андрей пока помалкивал, но по некоторым приметам Максим замечал, что такая точка зрения ему нравится. Сам-то он не мог забыть, что именно его промах погубил их.

Озерные, к всеобщему удивлению, никак себя не проявляли, и к весне мести с их стороны совсем перестали ждать. Зима была далеко, и большинство общинников просто жили день за днем, ни о чем не спрашивая. Валька так, конечно же, не мог.

– Ну и что будет, когда опять зима придет? – спросил он, когда их наконец-то отпустили на ночь. – Стен, считай, уже не осталось. За лето остаток разберем. А если они захотят еще и подземелье раскопать и по частям к себе утащить?

– Алекс мне на другое намекнул. – Максим сделал паузу, чтобы разгрызть сухую лепешку, полученную за труды.