– Что там? – хрипло спросил он.

– Андрей Голову рубит. Топором.

– А кому рубит голову?.. Ах, этого Голову! – Косой закашлялся и отхаркнул кровь. – Пусть рубит. Макс, мы должны помочь Андрею. Иначе всем конец. А я хочу жить, понял? И ты хочешь, я знаю. Помоги нам, и тогда выживем. Хоть втроем, а выживем! Он верил, что ты посоветуешь что-нибудь, когда проснешься. Ты же умный, Макс. Темнишь только все время. Ты должен помочь.

Ничего не ответив, Максим перешагнул через него и побрел сам не зная куда. Сделав круг по подземному ходу, где в свете редких факелов мелкие выламывали доски из пола, он незаметно для себя очутился в трапезной. За столом, с самого края, сидел Валька и огладывал кости, оставшиеся с прошлого раза. Напротив него ссутулилась на скамье Алка, через всю щеку у нее тянулась глубокая царапина.

– Я очень хочу есть! – сказал Валька в ответ на невысказанный вопрос Максима. – Больше у нас ничего нет. На стене еще одна девочка замерзла ночью. Вот, мяса все больше, и… И все. Больше ничего нет.

– Так нельзя, – всхлипнула Алла и только тогда Максим понял, что девушка плачет. – Ну ладно еще муты, хотя и это нехорошо! Вы же сами как муты станете, людоедами!

– Я бы не стал! – Валька отшвырнул кость, едва не попав в дремавшую у печи Машу. – Но что делать, что? За стеной зима и озерные! Или умирать, или есть!

– Значит, я умру, – твердо сказала она. – Можешь меня съесть, Валя. Я не обижусь.

Максим рассеянно взял с деревянного блюда кость и уселся рядом. Кость была холодной и начисто обглоданной. Кому она принадлежала? Наверное, кому-то из мелких. Но если бы у общинников была возможность пойти к месту боя и забрать тела, то они не упустили бы случая запастись пищей впрок. Имела ли Алла право их осуждать? Нельзя запрещать людям бороться за свою жизнь до конца. Или все-таки можно? У него начала болеть голова то ли от голода, то ли от вопросов, на которые он не знал ответа.

– За что нас так? – спросил он. – Старшие погибают, обращаются. В старом мире они жили и копили знания. С ними советовались, они учили, как жить. Теперь ничего нет, мы одни.

– Моя мама вообще не ела мяса! – невпопад сказала Алла. – Только яйца. Тогда были курочки.

– Нет курочек, забудь о них…

И тогда Максим вдруг понял, что надо делать. Единственный шанс их общины – пойти к другим соседям. С Березовым срубом отношения были хоть немного, но лучше. Станут ли они помогать «беженцам»? Конечно, нет. Так живут люди в мире, наступившем после Катастрофы: никто никому не помогает, только вредят и норовят обокрасть. Ну а некоторые, вот как обитатели Цитадели, готовы и убивать других. Значит, не зря соседи с ними не знались. Что ж, пусть так. Значит, надо пойти к ним с поклоном. Надо отдать им себя, стать их рабами, как мелкие. Работать на них за еду, за право жить. Только тогда березовцы им помогут – если они станут собственностью Березового сруба. Община погибнет, но выживут хоть некоторые. Их потомки, возможно, станут полноправными членами общины. Впрочем, ненадолго, ведь и другие, дичая год от года, окажутся в том же положении. Но это поможет продержаться некоторое время. Зачем думать о большем? Ведь в любую минуту каждый, кто не ребенок и не носит ребенка, может обратиться в мута. И это случится обязательно, если не сгинешь от болезней, голода или ран.

– Ты меня не слушал, да? – Валька, оказывается, что-то говорил. – О чем ты думаешь? У тебя лицо странное.