– Я гонял мелких в лес, за хворостом. Говорят, от озерных стук топоров долетает. Дрова рубят… – Вожак поднялся и, хромая, направился к выходу. – У нас после вчерашнего только один топор остался, а у них прибыток! Жду в оружейке всех бойцов, кто может ходить. А тебя, Косой, пусть хоть на руках несут!

Кое-как Максим поднялся. Ему казалось, что он не пролежал и минуты. В углу помещения горел огонек – это Маша топила печку. В просмоленной кадке таял снег. Максим напился, вопросительно посмотрел на повариху.

– Ничего же нет, – ответила она, не поднимая глаз. – Мясо будет, как Главный прикажет готовить: мелких несколько замерзло. Не знаю сколько. А больше ничего нет, мы же почти все с собой понесли. Думали, назад вернется.

Он прошел к выходу, где снова была не закрыта дверь в тамбур. Опять не было «шуб», и тапок тоже. Мельком пожалев, что отдал Вальке такое удачное свое приобретение, Максим босиком пробежал через двор и минуту спустя был в оружейке. Тут было натоплено куда жарче, у печурки орудовал топором Вовик. Судя по тонким рейкам, жгли остатки оранжереи. За столом с остатками трапезы сидели человек пять. Окинув взглядом их повязки, пропитанные кровью из явно глубоких ран, Максим мысленно присвистнул. Он удивительно легко отделался, только спина болела да помороженные пальцы и ноги. Остальное – мелочи.

– Почти все, – сказал Андрей при его появлении. – Ну, не считая баб. Но от них проку мало, так же, как и от слабосильных и мелких. Косой живучий, но смотреть на него страшно. Может, доживет до вечера, а может, и нет.

– У меня ребра поломаны, – негромко сказал Илья. – Дышать больно и говорить. Значит, ребра. Я тоже не боец.

– Надо будет – забудешь о ребрах! – прикрикнул на него Главный. – В общем, так: ничего из нашего плана не вышло. Все из-за Косого, долго вы бежали! Ну и дальше дрались, как бабы за мужика, только не хватало еще за волосы хвататься! А ты? – Он сурово уставился на Максима. – Ты должен был четырех уложить, я тебе лук дал! В скольких ты попал?

– В троих. – Максим не был расположен оправдываться. – Двое – не знаю, а третий точно мертв. Я тебе уже рассказывал.

– Наплевать, что ты мне про ночь рассказал! Важно, что мы битву проиграли. Придут озерные – будем драться до конца, тут и говорить не о чем. Шанс у нас один: показать, что им же дороже обойдется.

– А если подожгут? – опять негромко спросил Илья. – Ты же сам говорил, что…

– Молчи, пока в морду не дал! – оскалился Андрей. – Подожгут, значит, гореть будем! Я вот что решил: кто вчерашний бой вспомнит, того убью. С этой минуты такое правило. Надо о том, что завтра думать, а не о том, что вчера. Если от озерных отобьемся… Давайте совет держать: что тогда?

Воцарилось молчание. Часто, с присвистом, дышал Илья, страдальчески глядя в потолок, кто-то чуть шипел от боли, ощупывая рану под повязкой. Максиму подумалось, что, по опыту прежних лет, минимум двое из присутствующих долго не проживут. Глубокая рана может воспалиться, и тогда – медленная смерть.

– Максим, – неожиданно произнес Андрей. – Ты скажи. Как общине жить дальше?

– Ну… – Максим не ожидал такого поворота. – Не знаю. Еды у нас, похоже, почти нет. Если, конечно, не будем до весны жрать друг друга…

– Уже жрем, – спокойно заметил Главный. – И ты будешь, если сдохнуть не захочешь. И еще: не до весны нам так жить.