Задержавшись на этой мысли, Лепель задумчиво разглядывал щеголеватого всадника. Наряженный в ярко желтое, красное и синее хорошенький мальчик этот, придворный чин, по видимости, из государевых комнатных жильцов, кричал по улицам указы, а теперь, упрятав бумаги и пустив поводья, ехал себе шагом, уставив высокомерный взор поверх толпы.

Пришлось ему, однако, спуститься взглядом, чтобы с изумлением обнаружить схватившего уздечку простолюдина.

Не выпуская повод, Лепель сердечно поклонился. Заброшенная на спину шляпа при этом скользнула на затылок, покрывши голову в тот самый миг, когда порядочные люди ее обнажают, и сама собой возвратилась за спину, когда Лепель выпрямился и прилично было бы посадить головной убор на место, искони предназначенное для всякой сколько-нибудь оправдывающей собственное наименование шляпы. Придворный мальчишка залился краской.

— А что, господин мой, — доверительно зашептал Лепель, поманивая жильца наклониться, — точно ли по кабакам толкуют, что назначена, дескать, награда? — Он еще понизил голос и прикрыл рот ладонью: — За поимку высокопоставленной особы, которую не смею именовать.

Мальчишка жилец нагнулся, но ни слова в ответ на жаркий шепот не вымолвил. Разлитая по лицу краска начала сменяться бледностью, вероятно, вполне естественной.

— Как верный подданный великих государей, — продолжал Лепель, не выпуская уздечку, — не могу оставаться в стороне в этот тяжкий для родины час. Прошу вас, господин глашатай…

— Господин жилец.

— …Господин жилец, проследовать за мной. Я имею важное сообщение.

— Нужно позвать стражу, — сказал жилец полуутвердительно и оглянулся, будто ожидая подсказки или помощи со стороны.

— Не нужно, — решительно заверил его Лепель. — Росточком принцесса не выше вас будет.

Естественная бледность лица начала меняться на краску, и мальчик негодующе распрямился.

— Можешь сообщить, где находится княгиня Нута?

— Еще не время, — загадочно возразил Лепель, указывая глазами на близко подступивших зевак.

Жилец кивнул, с некоторой сухостью, впрочем, и позволил скомороху вести лошадь. Они свернули за угол к извозчичьему двору, окруженному со всех сторон постройками с навесным гульбищем. За невозможностью покинуть город люди, лошади и ослы скопились тут, как на ярмарке.

— Это здесь? — не сдержался жилец, беспокойно оглядывая не внушавшее ему доверия место.

— Разумеется, нет, — успокоил его Лепель. — Мы только оставим лошадь и наберем воды.

Трудно было возразить против того и другого, мальчик нахмурился, но промолчал, и они передали жеребца на попечение замотанного служителя. Потом стали к колодцу, шестиугольному сооружению посреди двора, где дожидались очереди несколько конюхов, и Лепель, не теряя времени, занялся волынкой.

Удаливши дуло, через которое надувают мех, он заткнул отверстие тряпицей, так же обошелся с одной из жалеек, а вторую вернул на место, сняв с нее камышовый пищик или, сказать, сопелку.

— Это зачем? — настороженно осведомился мальчик. Он чувствовал себя в мужицкой толпе скованно и оставался немногословен.

— Видите ли, господин жилец, — зашептал Лепель, — так удобнее наливать — через рожок. Если бы я вытащил последнюю жалейку, трудно было бы налить воды. Сейчас я все покажу.

И, согласуя слова с делом, вручил волынку мальчишке, объяснив ему, как держать: воронкой рожка вверх. Затем Лепель кинул ведро в колодец и быстро выбрал его за перекинутую через большое деревянное колесо веревку.

— Держите! — сказал он мальчишке, который неловко облапил волынку, не зная, что с ней делать.