"… если кому-либо из вас известны препятствия, из-за которых вы не можете сочетаться законным браком, чтобы вы признались нам". Гнусавый голос архиепископа вернул Лауру в холодную гостиную.

Теплое дыхание Стерлинга коснулось ее волос, когда он наклонился и прошептал:

— Нет ли у тебя еще чего-то, чем бы ты хотела с нами поделиться?

Лаура покачала головой, крепко сжав губы.

Когда архиепископ протянул им молитвенник, Стерлинг снял со своего пальца кольцо с печаткой и отдал ему. Священник вернул кольцо Стерлингу, и тот надел его Лауре на палец, но в его глазах больше не светилось обожание, как это было в залитом солнцем нефе церкви Святого Майкла, сейчас они смотрели на нее настороженно. Ей пришлось сжать руку в кулак, чтобы не дать кольцу соскользнуть. Один только рубин в нем должен был стоить сумасшедших денег, но его тяжесть казалась Лауре тяжестью кандалов. Стерлинг не знал, что она носит гранатовое кольцо его матери на шее, на дешевой серебряной цепочке.

У Лауры не было даже времени осознать тот факт, что она только что вышла замуж второй раз за два дня, потому что ее снова засунули в экипаж и увезли в Девонбрук Холл. Пригибаясь под дождем по пути от экипажа до дома, Лаура смогла получить лишь очень неясное впечатление от высоких арочных окон и большого каменного здания, возвышающегося над другими домами в одном из самых престижных кварталов Уэст-Энда.

Кто-то уже предупредил слуг, что должен прибыть герцог со своей молодой женой. В похожем на пещеру холле их ждал лысоватый и слегка горбатый мажордом, его рука в белой перчатке держала зажженный канделябр. Но казалось, что свечи только сильнее подчеркивают темноту. Лаура чувствовала могильный холод мраморного пола даже через подошвы своих туфелек.

Когда из темноты появился лакей, чтобы помочь ей снять влажную от дождя мантилью и шляпку, мажордом нараспев произнес:

— Добрый вечер, ваша светлость.

Поскольку Лаура не произнесла ни слова, Диана пихнула ее в бок.

— Он говорит это вам, — прошептала она.

Лаура оглянулась и только сейчас заметила, что Стерлинг вместе со своими псами и маркизом уже растворился в безбрежных просторах дома.

— О! — воскликнула она. — И вам добрый вечер, сэр. — Она успела присесть в неуклюжем реверансе, прежде чем вспомнила, что герцогиня, вероятно, не должна делать реверансы перед слугами.

К счастью, мажордом был слишком вежлив или слишком вышколен, чтобы как-то отреагировать.

— Пожалуйста, следуйте за мной, ваша светлость, я покажу вам покои герцогини. Слуги готовили их для вас с самого полудня.

— Очень мило с их стороны, — ответила Лаура. — Но им не было необходимости так беспокоиться на мой счет.

Диана вздохнула и выхватила канделябр от руки мажордома.

— Можете идти, Адисон. Я сама покажу герцогине ее покои.

— Очень хорошо, миледи. — Он поклонился Диане, но Лаура могла бы поклясться, что озорной огонек в его карих глазах предназначался именно ей самой.

Диана стала быстрым шагом подниматься по широкой лестнице, вынуждая Лауру почти бежать за ней, чтобы не отставать.

— Вам не нужно благодарить слуг за то, что они вам прислуживают. Им за это как раз и платят. А если они не будут как следует исполнять свои обязанности, они отлично знают, что их…

— Высекут кнутом? — рискнула предположить Лаура. — Выпотрошат и четвертуют? (hanging, drawing and quartering — повешение, потрошение и четвертование — являлось смертной казнью за преступления против короны в Англии 19 века — прим. переводчика)

— Уволят, — возмутилась Диана, бросая на нее через плечо испепеляющий взгляд, пока они шли по бесконечному коридору с темными и тяжеловесными панелями красного дерева.