— Мама, — прошептал Стерлинг, но было уже слишком поздно. Ее уже не стало.

Он обернулся и увидел старого Гренвила Харлоу, стоящего у камина с презрительной усмешкой на губах.

— Я считаю, что с детьми нельзя цацкаться, — сказал герцог, постукивая по ладони тростью. — Я быстро сделаю мужчину из этого парня.

Стерлинг швырнул в камин полупустой бокал бренди, заставив старика вернуться туда, где он и должен был оставаться — в ад.

Но он не мог ничего поделать с сотканными из теней призраками, которые стали следующими. Силуэтами Лауры и мужчины, которого она называла Николас Рэдклиф. Рэдклиф стоял, прислонившись к каминной полке, и улыбался Лауре как идиот, за которого она его держала. Они оба опустились на приоконный диванчик, где сплелись в нежных и страстных объятиях. Он встал перед ней на колени, и взяв в руки ее прекрасное лицо, коснулся губами губ. Она потеряла сознание, и он успел подхватить ее, а потом обнял и прижал к груди, прямо к своему сердцу.

Закрыв лицо руками, Стерлинг рухнул в кожаное кресло. Казалось, что призраки пришли не в Арден Менор, а к нему лично.

Тишину нарушило недовольное мурчание. И нечто пушистое и теплое потерлось об его ногу.

— Нелли. — Его голос сорвался, и он, не глядя, потянулся вниз, чтобы запустить руку в ее потрясающе мягкий мех. — О Боже, Нелли, где ты была все это время?

Но открыв глаза, он увидел, что его невозмутимо разглядывает не Нелли, а поразительно похожая на нее маленькая желтая кошечка. Он глянул на дверь и увидел, что она открыта совсем немного, как раз на узкую щелку, достаточную только для зверька.

Стерлинг медленно убрал руку. Как все остальное в Арден Менор, кошечка была только иллюзией. Болезненное напоминание о жизни, которую он предпочел бы никогда не иметь.

— Иди своей дорогой, — хрипло приказал он, подталкивая кошечку носком ботинка. — У меня нет времени на твою ерунду.

Кошечка не сдвинулась с места. Она только присела на задние лапы и жалобно мяукнула, прося разрешения снова забраться к нему на колени и получить его благосклонность.

Терпение Стерлинга лопнуло, и он вскочил на ноги.

— Я же говорил, что не выношу кошек! — заорал он. — Так что оставь меня в покое, черт подери!

Кошечка развернулась и пулей ринулась к двери. Интуитивно Стерлинг понял, что она уже не вернется.

Его руки сжались в кулаки, и он качнулся к камину, почти ожидая услышать насмешливое хихиканье двоюродного деда. Но казалось, что и все остальные призраки тоже сбежали, оставив его в настолько полном одиночестве, в каком он еще никогда в жизни не был.

При мерцающем свете зажженных свечей Лаура лежала на своей половине постели и смотрела на пустую кровать своей сестры. Всесильный герцог, должно быть, издал приказ, по которому Лотти не разрешалось делить с ней ее заключение. Вскоре после полудня лакей с невозмутимым выражением лица выпроводил ее брата и сестру из комнаты, оставив Лауру в полном одиночестве ждать, пока ей позволят аудиенцию, которой она так и не дождалась.

Она думала, что ее ужин будет состоять из хлеба и воды, но Куки прислала для нее поднос, уставленный всячески приготовленным сочным мясом и манящими деликатесами. Лаура переставила еду так, чтобы Куки не забеспокоилась, когда поднос вернется к ней, но сама была не в состоянии проглотить ни единого кусочка того, что должно было стать ее свадебным завтраком.

Она могла только догадываться, что думают жители деревни о сегодняшнем разгроме. Наверняка, они нашли его еще более интересным, чем самодеятельные спектакли леди Элеонор, включая тот, во время которого загорелся тюрбан Джорджа, а овцы всей отарой пронеслись через деревенскую церковь.

Когда на улице стемнело, Лаура надела ночную рубашку и забралась в постель, словно наступала совершенно обычная ночь, каких было тысячи.