– Захочешь жить – выберешься. – Мила повернулась и пошла к дому.

Она еле волочила ноги. Боль усилилась и становилась невыносимой. Казалось, что бедное тело разваливается на куски. Мила с трудом добралась до кровати и прилегла, закутавшись в одеяло. Ее трясло, как в лихорадке. Что это – сон, явь, видение или все же действительность? Попробуй тут разберись! Всю ночь она металась в бреду, стонала от боли, не понимая, жива ли еще.

Глава 5

Когда бывает лучше умереть

Мила устала бороться и сдалась. Лежала на кровати, повернувшись к бревенчатой стене, без движения и молчала. Впервые в своей жизни она утратила желание сражаться за себя, любимую. Может, потому что противник оказался слишком сильным, да к тому же невидимым? Теперь остается только ждать. Или пробуждения ото сна, или смерти. Но жить здесь, в этих жутких условиях, да еще в роли какой-то там сумасшедшей Люськи Мила отказывалась наотрез!

Депрессия поглотила ее всецело – до самозабвения, до саморазрушения. Если все идет не так, как хочет она, значит, вообще пусть никак не идет. Если Мила теряет себя, значит, рушится ее жизнь. Если она не может быть самой собой, то пусть ее не будет вовсе.

«Я – кукла, – думала Мила, и ей казалось, что даже мысли ее испытывают боль, а потому текут так медленно и вяло. – Я – кукла, которую дергают за ниточки. А кто же кукловод? Я хочу знать – кто кукловод! Кто он и где находится?.. Найду – убью!»

– Алешенька, поговори с ней, – сокрушалась старушка, немедленно выздоровевшая, стоило лишь узнать, что ее любимая Люсенька окончательно занемогла. – Иначе она совсем сойдет с ума.

«Если уже не сошла. И, похоже, уже давно, еще в детстве», – думал Алексей.

– Ты посиди тут с ней. Ее сейчас никак нельзя одну оставлять: не приведи Господи, чего удумает. Отвлеки разговорами, расскажи что-нибудь интересное. Она у меня барышня умная. Ты даже представить себе не можешь, какая умная. Иногда вот только блажит. А я пойду, куриного бульончика сварю. Надо ее как-то уговорить покушать, а то совсем ведь зачахнет, кожа да кости остались после плутаний по лесу. Ну ты иди, голубчик, иди, – подтолкнула она Алексея к кровати и вышла, прикрыв за собой дверь.

«Уходите все. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. – Неповоротливые мысли Милы настаивали на своем. Но кто их слышит? – Вы своего добились. А теперь я хочу умереть. Оставьте меня! Все!»

Алексей присел рядом на табурет. Он понятия не имел, как разговаривать с сумасшедшими. Да и надо ли с ними вообще говорить? Наверное, все-таки надо. А вдруг поможет? Не лишать же человека последней надежды?

– Они ведут себя так потому, что уверены в твоей болезни, – спокойно и тихо начал он, глядя в спину отвернувшейся девушки. – Не обижайся на них за это. Они искренне любят тебя и жалеют. Им тоже страшно. Они растеряны, напуганы, потому что боятся за тебя. Они считают тебя ненормальной, поэтому и не верят. Но они не могут вести себя по-другому, потому что ты для них – Люсенька. А бабушка тебя вообще знает с самого детства, поэтому никогда от тебя не отступится. Ты бы тоже от своих близких не отступилась. Ведь так?

Алексею вдруг показалось, что она чуть повела плечом в ответ на его слова. Чтобы хоть как-то себя подбодрить, решил поверить, что девушка прислушивается к его словам. Это вселило некоторую надежду.

– Поэтому, сколько бы ты ни доказывала, что ты – Мила Миланская, они все равно не поверят.