«Я не хочу жить. Мне не нужна Люськина жизнь», – как эхо на слова Алексея отозвались мысли Милы.

– Все настолько серьезно, что ты себе даже представить не можешь. Ведь они и в самом деле почти поверили в твою неизлечимую болезнь. Ты понимаешь меня? Потому намерены обращаться с тобой как с сумасшедшей. А это значит, что тебя запрут в доме, чтобы ты больше не убежала и не погибла ненароком в тайге. Но будет гораздо хуже, если все решат, что ты окончательно сошла с ума, и в следующий раз, когда придут монахи-провод- ники, тебя отправят прямехонько в сумасшедший дом. Бабушка попросила меня предостеречь тебя от этого.

«Мне все равно. Пусть будет, что будет», – упрямо думала Мила.

– Сейчас ты плохо себя чувствуешь. Но это же временно. Вот поправишься, и солнышко ярче засветит, и жить тебе сразу захочется. Я это по себе знаю, потому и говорю. Я хочу, чтобы ты осознала, что я – твой друг, а также единственный человек, который тебе верит. Так помоги же и ты мне, не отвергай протянутую руку помощи. Мне тоже сложно, так как я понимаю, что вокруг тебя происходит что-то странное и непонятное, в чем следует разобраться. Но не сию же секунду, на это нужно время, дополнительная информация к размышлению. А для этого надо быть, по крайней мере, на свободе, но никак не запертой в доме, как в темнице.

«Убирайся, – мысленно говорила Мила Алексею. – Не нужны мне ни ты, ни твоя помощь».

– Пойми, держать тебя здесь в таком состоянии, когда тебе требуются врачи, никто не будет. Батюшка все равно рано или поздно настоит на том, чтобы отправить тебя в психушку. И по дороге ты не сбежишь, так как сопровождать тебя будут несколько человек. Бабушка тебе уже не поможет. Ты себе хоть немного представляешь, что такое психбольница? Если тебе сейчас, когда ты на воле, не верят твои самые близкие люди, то поверят ли врачи? Уже сам факт пр