Майлз придал лицу соответственно строгое выражение и, приложив ладонь к сердцу, сказал:

— Клянусь!

Девушка кивнула головой в знак того, что принимает его клятву.

— Итак, сударь, о чем вы хотите меня спросить?

— Я о тех девушках, которых якобы поцеловал… Кому-нибудь из них мой поцелуй понравился?

Прекрасная амазонка заморгала часто-часто — настолько ее, должно быть, поразил этот вопрос, — но потом оправилась и строгим голосом произнесла:

— Не могу вам сказать по этому поводу ничего определенного.

Майлз огорченно насупился.

— Так, значит, ни одна из этих юных красавиц не восславила мое умение целоваться?!

— Я ничего такого не слышала.

— В таком случае мне остается лишь посыпать голову пеплом. Оказывается, не так-то я в этом деле хорош, как думал.

Девушка сунула руки в карманы бриджей, обдумала сказанное Майлзом и, вскинув на него глаза, произнесла:

— Выходит, что так.

Теперь Майлз в свою очередь обдумал слова девушки. Дело ясное — ему бросили перчатку, а он, пообщавшись с этой амазонкой десять минут, находился в таком настроении, что был готов без малейшего колебания эту перчатку поднять. Наклонившись к девушке так, что его губы едва не касались ее уха, он прошептал:

— Что ж, тогда мне хотелось бы узнать ваше мнение.

Глаза девушки расширились, бравада на ее хорошеньком личике сменилась растерянностью.

— Мое?

— Ну, разумеется, — пробормотал Майлз, обнимая ее за плечи и притягивая к себе. — Кажется, кроме нас с вами, здесь никого нет.

Прежде чем она успела сказать хоть слово, он коснулся ее губ нежным поцелуем. Девушка вздрогнула, напряглась всем телом. Не сознавая, что делает, Майлз одним ловким движением руки распустил узел волос на затылке женщины, и ее темные пышные локоны рассыпались по плечам. Майлз бесцеремонно обхватил ладонью ее затылок, не отрываясь от сладких и теплых губ, — и наконец они сделались мягкими и податливыми, сами раскрылись навстречу его поцелую.

Дивясь и радуясь такой неожиданной победе, Майлз осмелел, и его язык дерзко проник во влажную, теплую глубину ее рта.

Девушка вздохнула, и этот едва слышный вздох опьянил Майлза не хуже любовного зелья. Желание вспыхнуло в нем с такой силой, что он задрожал всем телом.

Между тем поцелуй все длился и длился, и Майлзу чудилось, что вот-вот они оба окончательно потеряют власть над собой. Это будет уже посерьезнее поцелуев!..

С огромным усилием оторвавшись от губ незнакомки, Майлз улыбнулся и провел пальцем по ее бархатной щеке.

Девушка медленно открыла глаза и подняла на него затуманенный взор. Казалось, она все еще пребывает в ином мире — мире грез и страсти — и возвращение к реальности давалось ей с превеликим трудом.

— Ну и как? Каково ваше мнение? — прошептал он.

Звук его голоса, хотя Майлз старался говорить тихо и нежно, разом отрезвил амазонку, и она тотчас отпрянула, в глазах ее блеснул неподдельный ужас.

— Мое мнение? — воскликнула она осевшим от волнения голосом. — Хорошо же, я скажу вам свое мнение, уж коли оно вас интересует! Вы совершенно невозможный человек, сэр, и заслуживаете презрения! Вы грубы, дурно воспитаны, невежественны — одним словом, вы — американец!

— Что такое? — изумился Майлз, чувствуя, как вся его страсть перед лицом такой неприкрытой грубости стремительно улетучилась. — Да погодите же, куда вы так несетесь, словно у вас в одном месте зажженный фитиль?! — Тут он попытался поймать ее за руку, но девушка ловко от него увернулась и, отбежав на безопасное расстояние, вперила в него полыхнувший гневом взгляд:

— Не смейте до меня дотрагиваться! Как говорится, отныне и впредь! А теперь… Теперь убирайтесь из конюшни вон — немедленно!

Майлз угрожающе прищурился.