Разумеется, между тем, что происходило в гостинице, и нынешней ночью имелось существенное различие: тогда рядом с ним была Виктория, а теперь он лежал в постели один.

Сбросив роскошное стеганое одеяло, Майлз присел на постели. Ну почему он не сумел оградить себя и Викторию от ссоры, довел дело до ненужного взрыва? И почему, спрашивается, Виктория считает, что всякую семейную проблему можно разрешить, убегая спать в другую комнату?

Майлз ненавидяще глянул на дверь спальни.

«Интересно, — подумал он, — страдает ли сегодня ночью от бессонницы Виктория? Да нет, с какой стати? Это ведь все твоя вина, не ее. Ее обида и гнев вполне оправданны».

Что и говорить, ему нужно было поговорить с Викторией по поводу отъезда еще до разговора с родителями. И для этого в Уиггинтоне у него было до черта возможностей. Так почему же он молчал?

— Да потому что знал, что наш с отцом план ей придется не по вкусу! — громко произнес Майлз в темноте пустынной спальни. — Не хотел, так сказать, своими же руками портить то, что едва умудрился исправить.

«Пойди и повинись перед ней, — сказал он себе. — Сию же минуту»!

Майлз поднялся, нашел на ощупь зеленый шелковый халат, потом вышел из спальни и направился в свою комнату, которую занимал до свадьбы с Викторией. Стучаться он не стал, а просто приоткрыл дверь и заглянул в комнату — полной уверенности, что Виктория прячется именно здесь, у него не было.

У кровати горела свеча, и в ее тусклом свете Майлз разглядел свернувшуюся под одеялом Викторию. Подобравшись к изголовью, Майлз шепотом позвал:

— Тори!

— Ох, Майлз, — тут же отозвалась молодая женщина, садясь на постели, — мне так стыдно…

— Не надо, — пробормотал он, обнимая жену за плечи и зарываясь лицом в ее темные густые волосы, — не извиняйся. Это мне нужно просить у тебя прощения, Я не имел никакого права строить планы переезда в Америку, прежде не известив тебя.

— Бог с ними, с этими планами! — вскричала Виктория, не скрывая слез радости и облегчения, которые струились у нее по щекам. — До тех пор, пока мы вместе, мне все равно, где жить. Даже если тебе взбредет в голову поселиться в хижине в дремучем лесу, я не стану этому противиться.

Хотя момент был трогательный и слова Виктории шли от самого сердца, Майлз не сумел сдержать улыбки. Присев рядом с женой, он смахнул с ее глаз слезы и сказал:

— Тори, дом моего отца в Колорадо никак нельзя назвать хижиной. Это двухэтажный особняк, и в нем восемь спален, четыре ванных комнаты, людская на шесть человек и гостиная, которая может вместить не менее двухсот гостей.

— Но ведь это дом твоих родителей, — пробормотала женщина. — Не уверена, что я смогу все время жить с ними под одной крышей. Может быть, нам следует обзавестись собственным домом?

— Как скажешь. Для тебя я готов выстроить даже дворец. Или дом в духе Пемброк-хауса.

— Мне не требуется ничего столь грандиозного, — покачала головой молодая жена.

— В таком случае выстроим себе нечто среднее между хижиной и дворцом — идет?

— По рукам! — воскликнула Виктория, повернувшись к мужу, и крепко поцеловала его в губы. — Только вот еще что, Майлз…

— Слушаю тебя, — голос Майлза звучал несколько приглушенно, поскольку в этот момент он склонил голову и осыпал поцелуями ее грудь.

— Нам обязательно нужно ехать в Америку в октябре?

Майлз медленно поднял голову и с удивлением посмотрел на Викторию.

— Ты что же — отказываешься?

Женщина застенчиво улыбнулась.