— Моя жена говорит правду, — выступил вперед Майлз Уэлсли. — Я слышал их разговор с Хэррисоном Гилфордом, находясь на кухне.

— И вы ему верите? — возопил Хэррисон. — Разумеется, он готов подтвердить слово в слово все, что наговорила здесь его жена. На его месте всякий муж станет лгать, чтобы выгородить супругу.

— Мистер и миссис Уэлсли не солгали. Я тоже слышала этот разговор, — прозвучал негромкий голос за спинами сгрудившихся в холле людей. Все разом повернулись и увидели старую служанку, которая, прихрамывая, выходила из кухни.

— Что именно вы слышали, сударыня? — спросил шериф.

Служанка виновато посмотрела на Гилфорда, заколебалась, но потом все-таки заговорила:

— Эта леди, сэр, обвинила моего хозяина в том, что он украл ее жеребца. Милорд признался в этом преступлении, но сказал, что она никогда не сможет доказать свою правоту. Он сказал также, что уже продал коня и ей никогда не увидеть его вновь. Другими словами, все, что говорила здесь эта леди, — чистая правда!

— Да она с ума сошла! — заорал Гилфорд вне себя от злости, безуспешно пытаясь оттеснить помощников бейлифа, чтобы накинуться на старуху. — И вообще — это простая служанка. Ее словам верить нельзя!

— А вот я ей верю. Она — лицо незаинтересованное, — бросил бейлиф и, в упор глянув на Хэррисона, произнес:

— Лорд Хэррисон Гилфорд, именем ее величества королевы я арестую вас по подозрению в конокрадстве! Возьмите его, — добавил он, обращаясь к своим помощникам..

Те схватили упирающегося Гилфорда и поволокли его во двор.

Виктория посмотрела на Майлза, нежно коснулась кровоподтека на щеке и спросила:

— Как ты себя чувствуешь?

Майлз попытался улыбнуться, но разбитое лицо отозвалось острой болью, и улыбка не получилась.

— Болит ужасно, но в общем все в порядке.

Подошел Джеймс и обнял сына за плечи.

— Прости за грубость, сын, но мне на миг показалось, что ты хочешь убить Гилфорда.

— Все нормально, отец. Если бы ты меня не оттащил, я бы и впрямь сотворил с Гилфордом что-нибудь нехорошее. Я и не знал, что могу испытывать подобную ярость.

Джеймс по-отечески потрепал Майлза по плечу.

— Пусть тебя это не волнует, сын. Всякого мужчину можно довести до белого каления… Кстати, нам пора ехать домой. Майлзу нужно промыть и заклеить ссадины и порезы, Виктории нужно поспать, ну и потом — всем нам нужно основательно выпить.

32

Виктория сидела на краю огромного ложа под балдахином и прижимала смоченное в холодной воде полотенце к кровоподтеку на щеке у Майлза.

— Больно? — участливо спрашивала она.

Майлз храбро подмигивал ей заплывшим глазом и отвечал:

— Все бы ничего, только голова дьявольски трещит.

— Это все из-за той чертовой вазы, — с сочувствием говорила Виктория.

Услышав это слово, слетевшее с розовых губок Виктории, Майлз покаянно склонил голову и произнес:

— То, что ты ругаешься, — моя вина. Оказывается, я на тебя дурно влияю.

— Вот уж точно. И это сказывается не только на моей речи. — Улыбнувшись, Виктория обтерла прохладным полотенцем его лоб.

— Сейчас хорошо, — вздохнул Майлз. — А то мне временами кажется, будто голова у меня охвачена огнем.

— Неудивительно. У тебя вид горячечного больного, который устроил потасовку в сумасшедшем доме.

— Что и говорить, потасовка имела место, хотя и не в доме для умалишенных.