– Глупо, – произнесла я. – До чего глупо! Заклятие в масле.

Он почти прошептал в ответ:

– Масло – это заклятие.

Сперва я не поняла, что он имеет в виду, но знала только одно: больше этого масла я не хочу. Он начал открывать флакон, и я села, схватив его за руки, чтобы удержать на месте эту чертову пробку.

И как только коснулась его рук – пропала. Мы снова целовались, хотя я не собиралась этого делать. И чем больше мы целовались, тем больше мне хотелось поцелуя, будто он только разогревал эту жажду.

Я снова бросилась назад на кровать, закрыла лицо руками.

– Нет!

Теперь я уже знала, что это: Слезы Бранвэйн, Радость Авейли, Пот Фергюса. На одну ночь эта штука может заставить человека полюбить сидхе. Она даже из сидхе может сделать сексуального раба или рабыню, если у этого сидхе не будет доступа к другому сидхе. А ни один фейри, как бы ни был одарен и силен, не может сравниться с сидхе – так говорят. И никогда не забудешь прикосновения сидхе. Можешь пытаться прогнать мечты о сияющей коже и глазах как расплавленные драгоценности, о волосах до лодыжек, упавших на твое тело. Но всегда в тебе будет желание, как у алкоголика, который не может выпить рюмку, чтобы не пробудить жажду, неутолимую уже никогда.

Я завопила – громко, протяжно, без слов. Есть такой побочный эффект у Слез Бранвэйн: никакой гламор против них не устоит, потому что не устоит против них сосредоточенность. И я ощутила, как утекает мой гламор, ощутила собственную кожу так, будто все тело сделало глубокий вдох.

Опустила руки и посмотрела в зеркало на потолке. Глаза горели трехцветными драгоценными камнями. Внешние края радужек стали расплавленным золотом, дальше круг нефритовой зелени и наконец изумрудный огонь вокруг зрачка. Рот стал переливами алого: остатки помады и естественный цвет губ. Кожа так побелела, что переливалась как лучшая из жемчужин. И снова из нее исходил свет, как от занавеса, за которым горит свеча. Красно-черная масса волос переливалась разливом темной крови. Если бы они были просто черными, я стала бы похожей на Белоснежку, вырезанную из самоцветов.

Это была не просто я без гламора. Это была я, когда надо мной была моя сила, когда магия парила в воздухе.

– Бог мой, ты – сидхе! – ахнул он.

Я повернулась к нему своими пылающими глазами, ожидая увидеть страх, но увидела лишь приятное удивление.

– Он говорил, что ты придешь, если мы будем верны, если будем истинно верить, и вот она – ты!

– Кто сказал, что я приду?

– Принцесса сидхе для пира наслаждений!

В его голосе было благоговение, но руки уже залезли мне под платье, пальцы просунулись под резинку трусиков. Я схватила его за руку и другой дала ему пощечину. Да такую, что пятерня осталась у него на лице. Все необходимые доказательства мы уже получили, чтобы засадить его за решетку. Больше играть мне не надо было. Энергию Слез Бранвэйн можно перенаправить с секса на насилие – так по крайней мере говорят при Неблагом Дворе. И я постараюсь. Очень постараюсь.

Если бы он дал мне сдачи, это могло бы помочь, но он этого не сделал. Он рухнул на меня, придавив мое тело к кровати. Лежал он так низко, что лицо его пришлось вровень с моим. На миг я заглянула в его глаза и там прочла то же мучительное, желание, которое ощущала в своих. Слезы Бранвэйн – штука обоюдоострая. Нельзя применять их для соблазна и не соблазниться самому.

Он тихо пискнул горлом и поцеловал меня. Я впилась в его рот, одной рукой схватившись за резинку собранных в хвост волос, и сдернула ее прочь, рассыпав эти волосы вокруг себя шелковой вуалью. Я погрузила в его волосы руки, захватила две горсти волос и держала крепко, исследуя его рот.

Его свободная рука полезла к моей груди через вырез платья, но рука не пролезала, и тогда он рванул ткань, и я дернулась от силы, с которой разорвалось платье, и его рука оказалась у меня в лифчике.