— Я не плыву по течению, когда дело касается таких важных вещей, — возразил Блейз. — Я хотел на тебе жениться и считал, что и ты достаточно взрослая, чтобы принимать логичные решения.

Логичные? Она чуть не засмеялась.

— Я приняла логичное решение, когда решила отказаться.

— Несколько поздновато.

Под ними мерцал их родной город тысячью огней, в изгибах берега чернели спокойные воды пролива. Блейз тихо и горько проговорил:

— Сорель, я никогда не смотрел на наш брак как на слияние капиталов. Мы хорошо знали друг друга, и, как мне казалось, нам нравилось общество друг друга. Брак казался естественным продолжением. Я собирался прожить с тобой всю жизнь. Заниматься с тобой любовью. Могу сказать, что считал тебя очень красивой еще со старших классов школы.

Все, что он говорил, только убеждало Сорель в правильности ее давнего поступка.

— Ты не любил меня, — твердо сказала Сорель.

Он задумался.

— Любил. Очень любил. Но такой эмоциональный накал не может длиться долго.

Значит, он считает, что хладнокровная сделка — наилучший базис для длительных отношений? А она безосновательно и неразумно тосковала по чему-то большему?

— Но чувства были нереальны, так?

— То, что происходило между нами, было вполне реально, по крайней мере я так думал. Более реально, чем краткая вспышка страсти.

— Брак без страсти? — У нее скривился рот.

— Почему без страсти? — Он старательно смотрел на дорогу, выруливая на крутом повороте. — Я же сказал тебе, что ждал, когда мы займемся любовью.

Вот оно что, он ждал, когда они поженятся. Она тоже, хотя пару раз у нее мелькала мысль, что подобная стойкость глупа. Даже ее родители не стали бы возражать, если бы она спала с Блейзом, но под их крышей она не хотела, а Блейз не приглашал ее в свою холостяцкую квартиру, которую получил, когда ему исполнилось двадцать лет.

Блейз хотел, чтобы свадьба состоялась через два месяца после помолвки, но, поскольку заключение брака подразумевалось давным-давно, помолвка выглядела чистой формальностью.

Когда их матери кинулись в водоворот свадебных приготовлений, увлекая за собой Сорель, поцелуи Блейза стали особенно ее возбуждать и часто оставляли ее дрожащей и расстроенной, когда она видела, насколько неохотно он отпускает ее от себя, как мерцают его глаза. Однако он всегда держал себя в руках и не просил ничего больше поцелуев, его руки блуждали по ее телу, но никогда не забирались под одежду.

Сорель полагала, что он знал или хотя бы догадывался, что она девственница. Она имела краткие романы с молодыми людьми, но никого из них не принимала всерьез. В глубине души она не сомневалась, что ей предназначено стать невестой Блейза, и отдаться кому-то другому считала обманом.

У него же таких предрассудков, скорее всего, не было. Наверняка его опыт значительно превосходил ее.

Четыре года назад такое положение не волновало Сорель. Почему же теперь подозрение, что подобное возможно, наполняет ее отвращением? Она почувствовала, как ногти впились в ладонь, и попыталась расслабиться.

Если Блейз не может оторваться от прошлого, то не только он один. При первом же взгляде на него у нее в душе открылся ящик Пандоры и вырвались враждебные чувства.

Но Сорель не хотела ссориться — кидать обвинения, обмениваться колкостями, которые никуда не приведут, только добавят топлива в тлеющий костер воспоминаний.

— Я уверена, что занятие любовью с тобой было бы приятным событием, — сказала она, пытаясь одолжить часть его объективности. — Ведь ты все делаешь хорошо, не так ли?

— Я не считаю себя совершенством.

— У тебя все получается само собой.