— Бедняжка.

Она опять опустила голову и обхватила руками кружку, грея руки.

— Не сомневаюсь, что такое продолжалось недолго, — произнес Блейз.

Сорель опять подняла глаза и заметила насмешку в уголках его рта.

— Я завела друзей. Ты все еще злишься.

Было видно, как он заставляет себя расслабиться. Взъерошив волосы, он ответил:

— Ничего не могу с собой поделать. К тому же у тебя сейчас скверная полоса. Ты даже не можешь дать сдачи.

— Не собираюсь давать сдачи.

Он скривился в усмешке.

— Значит, ты изменилась. В детстве, хотя я и старше тебя, ты всегда старалась расквитаться, даже если была не права.

— Я уже не ребенок.

— Далеко не ребенок. — Ощущение товарищества, испытываемое ими всего несколько минут назад, сменилось напряженностью. Сорель без надобности мешала ложечкой в кружке. Блейз спросил: — У тебя с Крегом серьезно?

Сорель испуганно вскинула глаза и внимательно посмотрела на него.

— Пока не знаю… — Хотелось бы ей самой знать! — А у тебя с Чери серьезно?

— Да, — лаконично и твердо ответил Блейз.

Ей показалось, что он ударил ее. На минуту ей нечем стало дышать, было такое чувство, что дыхание остановилось. Она опять обхватила руками кружку, но не решилась поднести ко рту, боялась, что задрожат руки. Когда Сорель обрела власть над голосом, то сказала:

— Ну что ж, очень мило.

— Мило? — Блейз вскинул брови.

— Конечно. — Ну зачем, зачем она спросила про Чери?! — Мило, что ты нашел ту, которая тебе нравится.

Он поерзал на стуле, взглянул на нее и почему-то заявил:

— Я не делал ей предложения.

— Но ты думаешь сделать? — Он не отвечал, и Сорель постаралась улыбнуться. — Не тяни с этим. Ей может надоесть ждать.

— Значит, советуешь? — В тишине его голос показался раскатом грома.

Она пожала плечами.

— Я уверена, тебе не нужны ничьи советы. А я не специалист.

Его губы скривила ехидная улыбка.

— Нет. Сама поимела свадьбу, которой стыдишься.

Сорель пропустила его слова мимо ушей.

— Чери не бросит тебя у алтаря. Она без ума от тебя.

Неожиданно он нахмурился.

— Почему ты так уверена?

— У меня есть глаза.

— Есть. — Его собственные глаза искали ее. — Ты когда-нибудь жалела о том, что сделала?

— Иногда, — призналась она. — Я оторвала себя от всего и от всех, что оказалось очень больно, но я должна была идти своим путем, стоять на собственных ногах. Впервые в жизни.

— Сорель, тебя никогда не считали слабым человеком.

— Не знаю. Меня всегда лелеяли, оберегали. Говорили, что делать. Мне нужно было уйти от родителей… от тебя, чтобы почувствовать себя человеком. Хотела бы я объяснить тебе.

— Попробуй.

— Я пробовала. Ты ничего не хотел знать.

— Теперь хочу.

Она развела руками.

— То, что мы с тобой чувствовали друг к другу, оказалось недостаточно для того, чтобы пожениться.

— Почему? Мы знали друг друга всю жизнь, для меня — вполне достаточный фундамент.

— А как же любовь?

Он опять нахмурился и почти яростно взмахнул рукой.

— Ты знаешь, что я тебя любил. Я любил тебя всю жизнь.

— Как сестру!

У него заблестели глаза.

— Не совсем. Я всегда понимал, что ты мне не сестра. Сначала ты была забавной топтушкой, на которую все умилялись, потом ты стала отвечать людям улыбкой, хихиканьем — как ожившая игрушка, потом вызывала умиление и смущение у моих приятелей.