Разумеется, она понимала, что Блейз не будет каким-то там ревнивым мужем-самодуром. Но она не хотела иметь рядом и равнодушного типа, которому все равно, чем она занимается, лишь бы содержала дом в порядке, достойно общалась с его коллегами и обеспечила его в свое время реквизитом — детьми нужного пола и в нужном количестве, дабы продолжить род и семейный бизнес и подтвердить его мужскую дееспособность.

Ей приходилось видеть такой тип семьи на примере знакомых ее родителей. Видеть отчаявшихся, несчастных женщин, пытающихся заполнить пустоту своей жизни разнообразной деятельностью, в то время как их мужья погружались в бизнес и почти не замечали жен. Встречались и такие пары, в которых супруги выглядели чужими друг другу, хотя вместе ходили на общественные мероприятия и показывались в обществе по разным поводам, но им даже разговаривать было не о чем, и после того, как дети покидали родительский дом, их ничто не удерживало вместе, кроме привычки и желания сохранить видимость благополучия.

Сорель приходила в ужас от перспективы повторить подобные образцы, вступив в брак, лишенный чувств.

Иногда она думала, что у них с Блейзом так не будет. Он к ней явно что-то испытывает, хотя бы давнюю нежность. Но приближался день свадьбы, и Сорель начинала паниковать, ей казалось, что они далеки друг от друга. Когда он целовал и ласкал ее, она забывала страхи и сомнения и убеждала себя, что он ее любит. Но для ласк оставалось все меньше возможностей — подготовка к свадьбе отнимала все время. Надо подобрать платье себе и подружке невесты, консультировать составление списка гостей, обсудить церемонию, осветительные приборы, прием, репетиции, помочь матери в решении таких вопросов, как музыка, цветы, дизайн пригласительных открыток…

Сорель совершенно измучилась задолго до назначенного дня, нервы уже не выдерживали, а сомнения усиливались. Только тот факт, что она выходит замуж за Блейза, которого знала и любила всю жизнь с того момента, как себя помнила, удерживал ее от того, чтобы убежать гораздо раньше.

Все закончилось катастрофой. Теперь Блейз не только не жених, но и не друг.

Стоя под холодным душем, Сорель закрыла глаза и попыталась смыть воспоминания, но за опущенными веками перед ней разыгрывались сцены: вот прежний Блейз обращается к ней с беспечной, теплой улыбкой, с нежностью во взгляде, а вот новый Блейз — улыбка у него жестокая, а взгляд твердый, как гранит.

Блейз был прав, когда говорил о неизбежности их встреч в одном городе. Они вращались в одних кругах, имели общих друзей, общие интересы — одна из причин, почему когда-то все считали, что они так подходят друг другу, и главная причина, по которой Сорель так долго не приезжала.

В пятницу, на следующий день после свадьбы Елены, Сорель пошла на открытие выставки тихоокеанского дизайна в галерее, принадлежащей другу семьи. Она разглядывала драпировку из натурального шелка, дававшую современную интерпретацию традиционного рисунка островов Кука, когда поняла, что рядом стоит высокий мужчина. Шестое чувство подсказало ей, кто это, еще до того, как она обернулась и увидела, что на нее сверху вниз смотрит Блейз, небрежно держа руку в кармане.

— Что ты тут делаешь? — спросила она.

Он вскинул брови.

— Пришел на выставку, — процедил он и окинул ленивым взглядом ее кремовое платье без рукавов, гладкое, но с золотым ремешком и довольно глубоким вырезом. — Весьма интересно.

До момента встречи с Блейзом она считала, что платье ее вполне скромное, но он смотрел так, что она засомневалась в этом. При его росте, решила она, он видит больше того, что ей продемонстрировало зеркало.

Она глубоко вздохнула, надеясь отогнать зарождающийся румянец смущения, но его глаза безжалостно проследили за подъемом и опусканием груди, потом вернулись на лицо с бессердечной насмешкой.