— Да она теперь круче нас всех стала! Священная жертва Велесу, да еще и избранница Белояра…

— Тебе какое дело?! — взревел юноша.

— Радоваться надо, — пожала плечами Бояна. — Ты ведь этого хотел…

В ее низком грудном голосе неожиданно прозвучали нотки Велемира — когда она сама в первый свой вечер услышала о роли жертвы, предназначенной ей.

И то же отчаяние и подавленный гнев, какие испытала тогда, она видела сейчас в глубине зеленовато-серых глаз, застывших от внутреннего мороза, оледенившего душу.

— Издеваешься? — процедил Марк. — Или — провоцируешь?

— Да просто не понимаю, почему ты так огорчен? Можно подумать — ты ревнуешь… — опускаясь рядом с ним на колени, Бояна метнула на бледное лицо быстрый любопытный взгляд.

Марк досадливо щелкнул пальцами.

— При чем здесь ревность?! С этой клоунской «волчьей» свадьбой и всеми судами прекратились волошба и обряды! И неизвестно, когда возобновятся, а я уже не могу ждать!

— Ты ведь недавно прошел вторую стадию…

— Да. Но я хочу пройти третью!

Марк, обернувшись назад, окинул столб и коровий череп на его вершине горячим взглядом, в котором гнев, жажда и отчаяние смешивались в редкий и опасный сплав. Он схватился за голову, сжал ладонями виски и опять тихо застонал.

— Я могу тебе помочь… — сказала тогда Бояна.

— Как?!

Марк так резко повернулся к девушке, сидевшей рядом, что мокрые каштановые кудри взметнулись и снежинки разлетелись вокруг его лица алмазной крошкой. В глазах-хамелеонах засверкала не менее яркая шальная и недоверчивая надежда.

— Не печалься… и наберись терпения.

Горячая ладонь легла на ледяные мокрые пальцы Марка. И комок снега, сжатый в них, выпал, воткнувшись в пушистый ковер рядом с Бояной.

— Сегодня у нас тоже будет особенная ночь.

Прошло довольно долгое время с тех пор, как Юлия прилегла в маленькой комнатке в доме Бера, впав в странный полусон, полутранс. Гул голосов за дверью, шум праздничного пира, гневные выпады Бояны, жуткий тост Марка и приглушенное рычание Белояра, слизывающего кровь с ее губ, сливались в подсознании с фантастическими картинами, то замолкая, то вновь усиливаясь. Юлия не могла вынырнуть из этой бесконечной круговерти, но заснуть крепко тоже была не в состоянии.

Она вздрогнула, услышав скрип медленно открывающейся двери. Вскочила, сев на кушетке. Распахнувшиеся мгновенно глаза сощурились от яркой полоски света, что лилась в приоткрытую дверь. И тут же снова мягкая, как черный норковый мех, темнота воцарилась в тесной жаркой комнатке. Тем не менее, глаза, привыкшие к сумраку, различили не только контуры фигуры, но даже выражение лица человека, возвышавшегося над ней. Прислонившись спиной к противоположной стене, он молча глядел на Юлию.

— Вань…

— У меня теперь другое имя, — холодно заметил он.

Но Юлия уже и сама опомнилась, быстро прикрыв рот ладонью. Огромные усилия требовались ей, чтобы не вскрикнуть, — она вдруг так ясно вспомнила вчерашний хищный блеск в этих глазах, заставивший ее потерять сознание от страха.

— Не думал, что придется еще раз увидеть тебя, — задумчиво, словно бы сам с собой, продолжал говорить Белояр.

— Я тебя искала!

Юлия была уверена — он думает сейчас о том же, что и она. Видит перед глазами не реальность, а их первую встречу. Пьяный, избитый, замерзший Иван вот так же ухмылялся тогда, прислонившись спиной к ее двери. Сейчас он бросил на нее из-под челки быстрый недоверчивый взгляд.

— Искала каждый день, каждый вечер, по всем подворотням, забегаловкам и…

— Ну, конечно.