— Эй, может, тебе помочь?!!

Дверь внезапно распахнулась. Вместе со светом и запахами еды в комнатушку ворвался не в меру веселый Гром.

— Ты что, Белояр, ей тут стихи читаешь?! Ха-ха-ха!

Следом за ним в проеме появился хохочущий над собственной шуткой Ставр.

— Вон!! Сам справлюсь!

Белояр одним прыжком оказался у двери. Еще секунда — и оба брата вылетели за порог с опасностью разбить головы об пол. Высунувшись по пояс из комнаты, белый волк предупреждающе рыкнул и с треском захлопнул дверь. Комната снова погрузилась во мрак. Лишь сугробы, белеющие за низким оконцем, делали тьму не совсем беспроглядной. Белояр склонился над забившейся в угол полатей жертвой.

— Не подходи ко мне… — пролепетала она.

— Мне нужно было это сделать там, в твоей квартире, когда я охранял твой сон, как собака…

— Ну, конечно! — вдруг взвилась Юлия. — А теперь ты волк!

— Да, — спокойно согласился Белояр. — Теперь я — волк. И ты — моя добыча.

— Я не верю. — Голос девушки дрожал, отменяя категоричность фраз. — Ты этого не сделаешь.

Иван двумя грубыми и ловкими движениями стянул с нее свитер — так, что Юлия даже не успела ничего понять.

— Как, оказывается, плохо ты меня знаешь… — покачал он головой.

Сквозь темноту Юлия увидела, как в глазах у него забилось нечто, от чего мороз прошел по вспотевшей коже. Она не могла знать — но его накрыло то самое желание, какое появилось, когда Белояр увидел Бояну на краю капища, тогда, в ночь обращения… Юлия инстинктивно почувствовала это и вжалась спиной в стену.

— Ты этого не сделаешь!

— Проверим?!

Он рванул термобелье у нее на груди, и оно с неприятным треском разошлось надвое, перед этим больно впившись в кожу.

— Я всегда был тряпкой, — говорил Белояр, деловито наматывая на руку рыжие Юлины кудри. — Таким жалостливым псевдопорядочным хлюпиком… Да, ты права, раньше я бы этого не сделал. Но теперь…

Юлия просто онемела от шока и изумления. Поэтому и не проронила ни звука даже тогда, когда это чудовище прижало ее к себе одной рукой с такой силой, что нечем стало дышать. И при всем желании не смогла бы ничего вымолвить. Так что абсолютно напрасно озверевший Иван вдруг приказал ей на ухо:

— Кричи…

Она молчала, тяжело и неровно дыша. А когда почувствовала резкую боль от того, что ее сильно дернули за волосы, оттянув голову назад, с отчаянием беспомощности подумала, что не выполнит теперь его требования ни за что на свете.

— Кричи!

Едва не заскулив, чувствуя на глазах едкие слезы, Юлия все же упрямо сжала губы. И тогда пепельно-волосая голова Белояра склонилась к ее плечу, пощекотав кожу шелковистой челкой. А в следующее мгновение острые как лезвия зубы впились в нее, грозя проникнуть до мышечных волокон.

— А-а-а-а!!!!

Сама Юлия даже не услышала своего крика — так была оглушена болью. Но мучителю этого показалось мало.

— Еще! — потребовал он и повел головой, к чему-то прислушиваясь, прежде чем впиться в Юлию снова.

— А-а-а-а-а!!!!! А-а-а-а-а-а!!!!!

Теперь крик не замолкал.