— А так… — Бояна на миг перестала заниматься раной Марка и взглянула на юношу с каким-то даже задором. — Как только вцепился в тебя — так сразу и упал, словно мертвый. Велемир кричал ему, что, мол, нельзя отчего-то проливать ему твою кровь, но Бера-то ведь не остановишь…

— И что? — выдохнул Марк, снова застегивая изуродованную куртку.

— Так и лежит до сих пор без движения. Не умер, но и не очень-то жив. Велемир колдует над ним уже с самого утра без передыху, а я…

— А ты?

— Я просидела весь день тише воды ниже травы, а потом взяла да и пробралась в светлицу Велемира. А там — я-то уж знаю, я ведь знахарству два года обучалась… — гордо заявила девушка, — там у него и зелье сильное, целебное, и мазь заживляющая, ну и заговоренные ножи… Я один взяла. Семь бед — один ответ… Зато ты теперь можешь закончить обращение…

— Теперь?! Прямо сейчас?

В возгласе Марка радость и ликование мешались странным образом со страхом. Бояна, слышавшая такие нотки не раз, снисходительно усмехнулась:

— А другого времени не будет. Либо утром тебя растерзают, либо мы погибнем в лесу, либо…

— Либо?

— Либо ты, обращенный и сильный, пустишься в погоню за твоей… сестрой и…

— И…? — спросил Марк, хотя уже знал ее ответ.

— И первым доберешься до идола! Я пойду с тобой, мне нельзя здесь оставаться… да и ты, — она кивнула на его плечо, — не сможешь один.

— А ты, оказывается, колдунья… — подозрительно сощурился Марк, осторожно проводя пальцем по лезвию ножа, — Да еще и авантюристка…

— И не только!

Бояна решительно протянула Марку руку. И тот, ухватившись за прохладную ладонь, вскочил на ноги.

— Теперь пора! — проговорила девушка, взглянув на глянцевую луну в матовом небе. — Нужно спешить, пока не настало утро, пока Велемир не привел Бера в чувство и пока ты не чувствуешь боли. Так ты готов стать волком?

— Готов…

Этот ответ, прозвучавший странно тихо и неуверенно в сверкающей тишине леса, запустил в действие колесо древней магии. На круглую поляну, спрятанную в глубине соснового бора, надвинулся мертвящий первобытный ужас.

— Готов, — повторил Марк, с отчаянной смелостью глядя прямо в глаза тому, что должно было произойти.

…С того места, где бесился кровавыми отблесками ночной костер, не было видно ослепительных заснеженных вершин Приэльбрусья. Марк смотрел на мерцающие угли так, будто видел в игре красного и черного собственную судьбу. Он почти не притронулся к зайцу — своей первой добыче. Бояна, отведав жесткого, плохо прожаренного мяса без соли и специй, тоже отложила еду в сторону. Ей было страшно. Страшно и одиноко с этим парнем, так сильно изменившимся с момента обращения. С тех пор, как сделался поджарым волком с коричнево-рыжей блестящей шерстью, он почти не замечал ее — ту, что ценой огромного риска помогла ему в этом. Он уже несколько раз становился зверем — и мгновенно находил в мокром лесу следы Белояра. Только вот, обретая вновь тело человека, не делался таким, как прежде. Взгляд его был холоден и отстранен, когда Марк почти равнодушно принимал заботу девушки, продолжавшей в короткие остановки залечивать его рану. Даже дикая боль, возвращавшаяся к нему, когда заканчивалось действие Велемирова снадобья, не вызывала у вновь обращенного особенных эмоций. Он лишь хмурился, сдвигая ровные брови, и раздраженно щелкал пальцами, ожидая, когда Бояна даст ему хлебнуть из керамической бутыли.