Светофор загорелся зеленым.

— Где тот фильм? — спросил Энди.

— В Вилидж.

— Хорошо.

Келп повернул направо, попал в центр Гринвич-Виллидж, свернул влево на 8-стрит и осторожно припарковался возле театра, где маркиза рекламировала американскую премьеру «Звук далеких барабанов». Именно это шоу собиралась сегодня вечером посмотреть Мэй, о чем она сообщила ему вчера, когда рука Дортмундера отмокала в Палмолив. Позвонив сегодня с их призрачного телефона в театр, они узнали, что последний концерт закончится в одиннадцать сорок.

Так и вышло. Начиная с 11:42 небольшие группы культурно обогащенных постоянных зрителей потянулись из театра, морщились от дождя, жаловались друг другу и торопились прочь от шквалистого ветра.

Мэй вышла одной из последних. Она на мгновение замерла под шатром, не решаясь и оглядываясь по сторонам.

— Что она делает? — спросил Энди.

— Она знает, что делает, — ответил Дортмундер. — Она просто тянет время, чтобы мы увидели, есть ли за ней «хвост».

— Конечно, за ней установлена слежка. Наверное, с полдюжины. Приятели Тини. Копы. Объединение террористов.

— Ты слишком довольный, — произнес Дортмундер.

Снаружи двое ничем непримечательных мужчин тоже стояли под шатром, по-видимому, тоже не зная, что делать, когда мир кино сменился миром дождя. Но затем Мэй, наконец, двинулась, через блок, в обратную сторону от Келпа и Джона. Спустя минуту оба замешкавшиеся мужчины двинулись в том же направлении, делая вид, что не имеют ничего общего друг с другом, с Мэй или еще с кем-либо.

— Двое, — посчитал Келп.

— Вижу.

— Если бы они только знали.

— Не болтай.

— Я имею в виду, что она несет.

— Я знаю, что ты имеешь в виду.

Келп подождал пока Мэй и двое ее новых друзей не исчезнут из вида, в темноте, затем завел двигатель Линкольна и отъехал от обочины. Они догнали двоих незнакомцев, у которых возникли некоторые проблемы в «незнании» друг друга, а чуть позже и Мэй, которая шла как человек, поглощенный лишь мыслями о фильме.

Светофор на углу загорелся зеленым. Келп метнулся вправо, прижался к обочине и, не выключая двигатель, погасил фары. Дортмундер обернулся, посмотрел через залитое водой боковое окно на улицу, и его рука потянулась к задней дверной ручке.

Появилась Мэй. Она шла целеустремленно, но неторопливо. Женщина повернула направо и, на углу здания, исчезнув из поля зрения преследовавших ее мужчин, проворно бросилась к машине. Дортмундер распахнул заднюю дверцу, Мэй впрыгнула, и Келп поехал, еще раз повернул и только тогда включил фары.

— Что за ночь! — воскликнула Мэй, когда Энди сбросил скорость, и она смогла «отлипнуть» от спинки сиденья. — Я поняла, что это ты, когда увидела номера MD.

Энди одарил Дортмундера быстрой триумфальной улыбкой:

— Видишь? Это мой опознавательный знак, — и, посмотрев в зеркало заднего вида, он добавил: — Сзади никого.

Мэй рассматривала Джона, как курица-наседка.

— Джон, как ты?

— Хорошо.

— Ты выглядишь нормально, — с сомнением произнесла женщина.

— Я ведь не долго отсутствовал, Мэй.

— Ты кушал?

— Конечно, я кушал.

— Мы ели пиццу, — ответил Келп и снова повернул — на красный сигнал, запрещенный в городе Нью-Йорке — и двинулся на окраину города.

— Пицца для тебе это слишком мало, — сказала Мэй.

Дортмундер не желая обсуждать свои пищевые привычки спросил:

— Ты принесла?

— Конечно, — и она передала небольшой бумажный пакет коричневого цвета, в который запаковывают сэндвичи.