— Чего?

— Хочу заказать тортеллини сегодня вечером. Нонна, повар, готовит их в густом, сливочном соусом. Все подается с сыром и маслом, беконом и грибами. А тортеллини они делают сами. Но фишка этого ресторана в том, что ты на самом деле не знаешь, чем тебя сегодня будут кормить, пока не придешь туда. Все, что она готовит очень вкусно.

— Правда? — подаю голос я из-за двери.

— Ага, однажды я пришел туда и единственное, что она мне предложила — суп и чесночный хлеб. И все. И знаешь, что? Такого вкусного тыквенного супа я в жизни не пробовал. Ты ела когда-нибудь тыквенный суп?

Открываю дверь и смотрю на Доминика. Едва могу представить выражение недоумения на своем лице, потому что… тыквенный суп? Серьезно?

— Нет, я никогда не пробовала раньше тыквенного супа. И как?

— Чертовски вкусно, я попросил добавки. Посему, понятия не имею, чем нас там будут сегодня кормить. Надеюсь, будет лазанья, но если честно, она готовит, что ей в голову взбредет. — Он пожимает плечами и потом протягивает мне свою руку.

— Не уверена, что тогда там заказать.

Держась за руки, мы идем к двери. Сигнализация уже отключена, потому что я оставила деревянную дверь открытой с запертой прозрачной дверью. Доминик отпирает ее и широко открывает для меня.

Делаю глубокий вдох и выхожу на крыльцо.

Доминик включает сигнализацию и, взяв мои ключи, запирает дом. Он стоит рядом со мной и кладет свою руку мне на талию.

— Готова?

Я засовываю свою ладошку в задний карман его джинсов, и мы идем к его машине, как любая нормальная пара.

— Ты должна попробовать ее чай со льдом. Она готовит лучший чай со льдом из того, что я пробовал. Хотя, не факт, что сегодня Нонна в настроении для чая со льдом. У нее все по настроению, знаешь ли. — Он открывает для меня дверь, и я с легкостью скольжу внутрь.

После того как Доминик садится в машину, между нами повисает уютная тишина. Он что-то нажимает на руле, и приятная музыка наполняет машину.

— Я никогда не буду водить.

— Я знаю. — Доминик продолжает вести машину и концентрируется на дороге.

— Если мне захочется пойти куда-нибудь, придется брать такси или пользоваться общественным транспортом.

— Или мной. Я с удовольствием отвезу тебя, куда бы тебе не понадобилось.

— Но тебе же нужно работать, — говорю я, поворачивая голову посмотреть на него.

— Нет, не нужно, это лишь для удовольствия.

— Что это значит?

— Это значит, что я наследник старых денег, и заработал немало собственных, тоже. Это значит, что мы можем безбедно жить до конца наших дней и даже дольше. Это означает, что ты и я можем никогда не беспокоиться о деньгах, никогда.

— Почему ты включаешь меня в это заявление? — спрашиваю, находясь в замешательстве от его необычных слов.

— Потому что я вижу тебя в своем будущем, и пока ты со мной, тебе не придется переживать о деньгах.

— Этому не бывать. Мне не нужны твои деньги, Доминик.

— Сожалею, если у тебя создалось впечатление, будто я думал, что тебе нужны мои деньги, потому что ты сама прекрасно справлялась финансово. Я говорю о том, что собираюсь заботиться о тебе. Потому что ты небезразлична мне.

Я полностью ошеломлена. Похоже, у Доминика серьезные намерения насчет меня. Я понимаю это, пока смотрю в окно, задумавшись о его оберегающем поведении.

— Доминик, а что ты делаешь с чеками, которые я даю тебе в конце каждой недели?

Его челюсть напрягается, и он не отвечает. Я могу сказать наверняка, что он скрывает от меня правду.

— Доминик? — снова спрашиваю его я.