Я выполняю их требования, и один из полицейских подходит ко мне, надевая наручники.

— Я помогу вам встать, — говорит он, подхватывая меня за руки, когда я поднимаюсь.

Другой офицер становится напротив меня.

— Я офицер Свинни. Что с ним случилось? — спрашивает он меня.

— Я выбил из него дерьмо, — отвечаю я.

— Похоже на то. Тогда зачем вы это сделали?

— Потому что он изнасиловал мою девушку. — Брови Свинни удивленно приподнимаются.

Прибывшие парамедики осматривают Оскара, стонущего от боли.

Гад. Мне стоило прикончить его.

Оскар оборачивается и слегка кивает Свинни.

— О нем не волнуйтесь, отвезите мою девушку в больницу. Она вон там. — Подбородком я указываю на гостиную. — Она потеряла сознание, и я не могу привести ее в чувство.

Один из парамедиков идет к ней, и при мысли, что теперь о Эйлин позаботятся, у меня отлегает от сердца.

— Убедись, что он в наручниках, — приказывает Свинни одному из полицейских, глядя на Оскара.

— Мам, поезжай с Эйлин. Если она проснется до того, как меня освободят, скажи, что я приеду, как только смогу.

— Разумеется, — целуя меня в щеку, говорит она.

— Ладно, давайте-ка отвезем их в отделение и там разберемся, — говорит Свинни и ведет меня к двери.

Зажатого между двумя полицейскими офицерами, меня выталкивают за дверь.

Уводя все дальше и дальше от моей красивой, храброй девочки Эйлин.

Глава 28

Доминик

— Мистер Шрайвер, с вами пришел увидеться ваш отец, — объявляет молодая женщина-офицер, за которой следует отец.

Я уже почти час сижу в этой холодной, пустой комнате. Наручники сняты, но я все равно ощущаю себя здесь как в клетке.

У меня еще не брали показаний, и я не имею ни малейшего понятия, что творится вне этой комнаты. Никто ничего не говорит мне о состоянии Эйлин или Оскара. Не то чтобы мне есть до него дело.

— Папа, — говорю я, вставая и идя к нему. — Что происходит с Эйлин?

— Спасибо. — Отец любезно благодарит офицера, и она уходит, закрывая за собой дверь.

— Пап?

— Сынок, нам нужно кое-что обсудить. — Отец садится в кресло напротив того, в котором сидел я. Поставив локти на стол, опирается подбородком на руки, как будто этот разговор ему в тягость.

Я улавливаю проблеск какой-то незнакомой эмоции в его глазах, что-то, чего я никогда не видел раньше. Неожиданно до меня доходит, что он чувствует.

Стыд.

— Что происходит? — Я сажусь и тянусь к отцу, чтобы дотронуться до его руки.

— Не надо, — говорит он, убирая свою руку. Его голос полон раскаяния и горя.

— Эйлин в порядке? С ней что-то случилось? Клянусь, если с ней что-то случилось, я клянусь, я клянусь, я прикончу его, — выплевываю я сквозь крепко сжатые зубы, поднимаясь и начиная расхаживать, просто не в состоянии усидеть на месте. — Я его убью к чертовой матери, если…если…твою мать! — Я отворачиваюсь, и от гнева и раздражения бью в стену. Блядь, до чего же больно.

— Успокойся, Доминик. Ничего подобного. Прежде чем прийти сюда, я разговаривал с ее матерью. В госпитале, мы поместили Эйлин в отдельную палату, ей там комфортно, но она еще не очнулась. Также мы с твоей матерью побеспокоились обо всех медицинских счетах.

У меня и так болела рука после того, как избил Оскара, но теперь, благодаря моей несдержанности, боль усиливается.